– Вот ты и ответила. Легко хотят жить, да еще и своё самолюбие тешить. – Инна хитро подмигнула Жанне, мол, понимай мои слова как хочешь.
– У женщин тоже бывают глаза не дай бог какие завидущие, и душа сумасбродная, и сердце неверное, – сказала Жанна.
– Но реже.
– Это уж точно.
– Но секс – функция парная. Должно быть тех и других поровну, – подметила Аня.
– Я вспомнила характерный пример. В нашей деревне была одна женщина явно «свободного» поведения, а вот сколько мужчин ее посещало, никто не считал, – сурово объяснила Инна.
– Горькое терпеливое молчаливое презрение у Эммы к Федору непобедимо. Наверное, не раз перед ее глазами возникали сцены собственной гибели. В древней Греции в безвыходной ситуации самоубийство считалось мужественным шагом, сохраняющим честь и достоинство, – сказала Аня. – А у нас оно противно христианскому учению.
– А детей в детдом? – Это Жанна возникла.
– Возможен другой вариант: Федька гибнет, чтобы он больше никогда не понукал, не помыкал, не измывался, тремор его разрази! – При этих словах глаза Инны стали злые, безжалостные и цепкие. – Сюжет можно слепить из чего угодно. Да хоть в сериалах подсмотреть.
– «Великолепное» режиссерское решение, но не вовлекай нас в авантюру… даже мысленно! – рассердилась Аня и подумала:
«Ревность, страсть, ненависть, выгода, алкоголь – причины преступлений. Нет ничего более мотивированного, чем личный счет. И если есть судьба, то она в человеке, а не во вне... Но месть совершают с холодной головой. Вряд ли Инна способна на такое. Не ее почерк. У нее все на эмоциях. Треплется, как всегда. А как я в юности объясняла свою неспособность к жестокости? «Потому что не зверь я по крови своей».
– Эммин семейный эксперимент был обречен с самого начала. Вавилонская башня их отношений все равно бы рухнула, – сказала Инна, «не услышав» бурной Аниной реакции на свой жестокий экспромт.
– Пизанская башня? – переспросила Аня.
Не всегда умея добраться до смысла Инниных намеков и понять, где она шутит, а где просто дразнит, она помалкивала насчет ее мстительных фантазий.
Инна встретила недоуменный взгляд Лены: «Опять? Не начинай. Может, выйдем… на пару слов?» И отослала свой, ответный: «Огорошила? Попробую остановиться».
– Оставь непотребные мысли. Не слишком ли много ты на себя берешь? Добиваться справедливости, нарушая закон? А как же взвешенные решения? Ты же не… с придурью. Ты из тех, кто черпает идеи из области подсознательного? Я тоже знаю людей с худшей стороны, но… Месть – удел слабых. Озлобленный человек жалок, – не осталась в стороне Жанна, всерьез восприняв слова Инны.
– Я не могу делать гадости даже врагу. По-твоему, я мягкотелая?
Жанна не сразу, но ответила Ане:
– Любовь в тебе сильнее ненависти. А вообще-то каждый человек другому не друг и не враг, а учитель. У всех мы чему-то учимся.
Ее слова не возымели на Инну нужного действия.
– Любовь бывает разная. Иногда к ней добавляются такие огнеопасные примеси! Только в критической ситуации себя и познаешь. Собрать бы Эмме в кулак весь гнев и ярость, которые накопились в ней за годы совместной жизни и… Однажды гнев может сам выплеснуться наружу – и тогда такое проявится!.. Я бы подписалась под этим. Меня, конечно, нельзя назвать воплощением доброты... Особенно в мыслях... Но в мужей я бросала сковородками.
– Нетрадиционная трактовка собственного «образа»! Малость передохни и давай бегом вдогонку за своей «очень интересной» идеей. Договаривай, раз уж начала признаваться, – рассмеялась Жанна с затаенной недоброжелательностью.
– Перебьешься.
«Абсурд какой-то, – молча пожала плечами Аня, ничего не понимая. – Жертва и палач в одном лице? Возможно ли? Опять Инка нас заводит? А в Федоре зло сильнее добра. И если бы не трусость… Но он в этом не признается даже себе. В первую очередь себе».
– Спасибо за понимание. Уважила. Я довольна исходом беседы. Думать и делать – не одно и то же.
И ты упускаешь из виду одну немаловажную «мелочь»: Эмма любила Федора, а «любовь – имя всех добродетелей», их основа.
Инна не нашлась, чем ответить Жанне и повернулась к Лене.
– Я не представляю Эмму бесхитростной, безответной, смиренной, – сказала Лена. – Гордая осанка, прямой, открытый, честный взгляд. Может, уверенность у нее только внешняя? Может, и Федор страдает от мучительного раздвоения?
– Откуда быть раздвоенности? Федька не берет в голову чужие проблемы. Своей мягкостью и беззащитностью Эмма потворствовала низменному тщеславию мужа и торжеству всесильного, уверенного хамства, что, собственно, и сгубило их отношения, – жестко заявила Инна. – Ей надо было унижать его, попрекать в несостоятельности, он бы и притих. А она щадила его мужское самолюбие.