– Не берусь судить. Эмма меня не делегировала, не уполномочивала, – сонно пробормотала Лена, не открывая глаз.
– Мы не о ней конкретно говорим, а общую ситуацию анализируем, – увильнула от ответственности Инна.
– …Федька не мог себе позволить жить с ощущением своей вины. Иначе он не чувствовал бы себя беззаботно счастливым, – не согласилась Инна.
– Ей бы почувствовать неладное, обмозговать ситуацию… Но когда ей было думать, замечать? Семья, работа. Вертеп. Всё хотела успеть, – опять стала на защиту Эммы Аня.
– Федька как-то с удовольствием хвалился мне – женщине! – что за тридцать лет семейной жизни список «освоенных» им женщин достиг цифры сто. (Он что, весь город прошерстил?) «Пара дежурных комплиментов… равно как и пара трепетных взглядов – одно другого не отменяет – и она моя! Поглядел и присвоил. И все на высшем уровне. Так я разыгрываю карту свободной любви!». И языком зацокал, довольный собой.
– Мне памятник твоему больному тщеславию поставить? – взбрыкнула я.
– Трепался! Ни от чего больше Федор не получает столько удовольствия, как от восхваления собственной персоны. Когда ему не хватает чужих похвал, он сам бахвалится. Я где-то читала, что Паскаль носил пояс с гвоздями. Он прижимал его к телу локтями всякий раз, когда чувствовал, что похвала его радует. Какой был Человек! – восхитилась Аня. – Потому, что был истинно умный.
– А у Федьки всё было наоборот… Ха! «Общие правила жизни не для «великих»! Вот и приклеилось к нему клише «клинического сердцееда».
– Боже мой, ну нельзя же себя так расслаблять, чтобы от каждой приглянувшейся женщины слюни до полу распускать! – возмутилась Аня.
– Я в деревне знала двух никудышных мужичков, которые постоянно хвалились, мол, и та дала, и эта, потому что ни одна женщина на них не западала, – вспомнила Жанна.
– Вот и у Федьки один треп.
– Как-то в кафе Федор стал вдруг одаривать меня комплиментами. Потом подмигнул, будто мы с ним в сговоре, мол, разговор конфиденциальный. Думал меня поразить. Подогревал к себе интерес, звал взглядами. Не понимал, что унижает меня своим грязным откровением. Вообразил, что не упущу момент. Дебил! Больной на голову или на...
Сначала я ему нагрубила: «Ты пытаешься меня оскорбить или демонстрируешь свою глупость?» Потом «участливо» полюбопытствовала: «И ни разу не оскандалился, не облажался?» И рассмеялась: «О властитель женских грез! Твои фантазии имеют под собой реальные основания? Ты «окучиваешь» и завлекаешь в свои сети только старушек? Видела я тут одну из твоих подстилок. Знаешь анекдот? «Это не измена, это подвиг!» Будь я шлюхой, так число твоих побед за один год перекрыла бы. Вы же мужики – слабый пол. Я доходчиво объяснила?» Все высказала, что о нем думала. Заслужил. Налицо признаки полного разложения личности. Так он даже не обиделся, но больше не досаждал пошлыми предложениями. А мы гордились победами, одержанными над своими слабостями, тем, что умели устоять, – сурово закончила исповедь Аня.
– Каждую женщину мечтает сделать частью своего тошнотворного мирка. И тебя не обошел своим вниманием. Думал, удостоил. А ты его «сделала»! Молодец. Поздравляю, – рассмеялась Инна.
Лена устала от разноцветья перекрестного огня подруг, но подумала:
«Сколько вокруг неустроенных женских судеб, истосковавшихся по теплу и доброму слову, по надежной опоре! Сколько в неполных семьях детей, грустящих по отцам и презирающих их? А сколько их далеко не сладко живущих с отчимами? Недавно на встрече с читателями одна детдомовская девочка прошептала мне, что представляет, как мама берет ее лицо в руки так, как может взять только мама… и целует. Она это видела на улице и хотела, чтобы ее также любили. Я молча обняла девчушку. Она доверчиво прижалась ко мне. Я еле сдержала слезы. А не далее как вчера, на вокзале, мама орала на пятилетнюю дочурку и беспрерывно нервно дергала ее за руку. Я неодобрительно взглянула на молодую женщину. Девочка заметила мой взгляд. И пока мы шли по перрону, оглядывалась на меня. А я улыбалась и махала ей рукой. Девочке так хотелось ласкового одобрения! Ей хотелось радости. «Может, совсем недавно муж ушел из семьи и эта женщина ничего не замечает, кроме своей беды?» – подумала я тогда».
Аня вспомнила:
– Раз иду я по проспекту со своей знакомой и ее мужем. Вдруг она хрясь его по физиономии! Я оторопела, а он ничего, смолчал. Знать, за дело получил.
– Наверное, подмигнул очередной потенциальной пассии. Такой же, как Федька, с подмоченной репутацией, кобель, потому-то жена долго не примеривалась, сразу врезала, – усмехнулась Жанна. – Таким козлам всё нипочем.