Аня натянуто улыбнулась.
– …Федор – Эммин добровольный крест, ее голгофа. Такой «бриль-янт» – и кому достался! – вздохнула Аня.
– В Федьке не было ровным счетом ничего примечательного, – снова начала заводиться Инна.
– Обыкновенный, каких тыщи.
– Аня, тебе нравятся мужчины с ямочкой на подбородке? – спросила Инна.
– Я вообще-то о внутреннем содержании Федора… Но ведь сводят же мужчин с ума женщины с ямочками на щеках. И бывают мужчины, животный магнетизм которых приманивает женщин помимо их воли.
– О чем ты чирикаешь? По мне так Федька не из тех, кто способен вызывать у женщин сильные чувства, он мужских феромонов не излучает.
– Он, наверное, одеколон, действующий на подсознание женщин, применяет, – вполне серьезно предположила Аня.
– У тебя поразительная подкованность в вопросах сексуального парфюма! – удивилась Инна.
– Иногда внешняя мужественность не совпадает с внутренней, – заметила Жанна.
– Не было у Федьки ни той, ни другой. Или ты их в нем разглядела?
– …Возьмем случай, если в семье оба крановщики, врачи или учителя. Я сравнивала, но что-то не приметила в мужчинах глобальности мышления, – задумчиво произнесла Аня. – Допустим, из той же генерации педагогов… Не находилось среди них таких, которые ни словом, ни делом не посягали бы на личность женщины, занимались бы чем-то более существенным, нежели мы, понимали больше, видели дальше. Так, средненькие… И пусть не кичатся. Были, конечно, такие, что старались, держались за работу. Но, опять же…
– Не везло тебе. Видно, те, которые особенные, другими дорогами ходили, – пошутила Жанна и добавила примиряюще:
– У каждого своя нить Ариадны, и никто не застрахован от ее разрыва или запутывания... Но для семьи стараясь, можно прославить себя, свой город и даже страну. У меня есть тому прекрасные примеры.
– «О чем задумалась, детина»? – пропела Инна, обращаясь к Ане. – Что тревожит твою безгранично добрую душу? Тебя опять мучают неразрешенные мировые проблемы?
– Конечно, выше и важнее семьи нет ничего, – продолжила рассуждать Аня, не реагируя на шутки Инны. – Философ Лосев писал, что истинный брак – это монашество. А любовь – благодать, которая дается сама собой.
– Да уж, благодать… – фыркнула Инна.
– А немцы до сих пор считают самым главным для женщины честь, порядок и ответственность. Кирха, кухня, киндер, – напомнила Жанна.
Лена, сбросив с себя остатки дремы, усмехнулась:
– Именно только для женщин. Общалась я с немцами на практике, когда училась на четвертом курсе. Наблюдала за ними со стороны. Они стажировку у нас в лаборатории проходили. Я думала, они культурнее нас. После одного случая я утвердилась в своем мнении, что люди везде одинаковые. Представляете, я отчитывала их с отчаянной храбростью беззащитного человека, мол, вы женаты, как можно? А они не видели в своих похождениях ничего дурного. Мол, это не измена жене, это потребность организма… как в еде и воде. Меня трясло от возмущения, а они удивлялись моей непонятливости. Один особенно запомнился: все время красивым жестом оглаживал широкую седую с рыжими подпалинами бороду, которую носил, чтобы прикрыть свою старую дряблую шею.
И пили они за милую душу, похлеще наших аспирантов. Надирались будь-будь… Оно и понятно: бесконтрольные. А на дармовщину «употребляли»… боже ты мой! И все бормотали, мол, русский человек до смерти работает, до полусмерти пьет. Себя оправдывали, что ли?
– Я отказываюсь это понимать и комментировать, – сказала Инна странно тихим голосом. Наверное, она тоже считала представителей Западной Европы более порядочными, и теперь была смущена своей неосведомленностью. – Ты в одного из немцев была влюблена? Могла бы известить о столь неординарном событии.
– Должна тебя разочаровать: не было романа. В презираемых я не влюблялась. Шеф просил помочь им с русским. У меня с бытовым немецким проблем не было.
– Говорят, когда человек готов к счастью, оно его и находит, – сказала Аня.
– Тогда-то его, готовенького, влюбленного и подлавливают, берут еще тепленьким, и в шоры… – усмехнулась Инна.
– Лев Толстой писал: «Не повторяй чужих мыслей. Имей свои», – отозвалась Жанна на Анино «говорят».
– Спорное заявление. Истины общеизвестны, просто каждый их выражает по-своему, – не согласилась с ней Инна.
– А теперь по существу моего вопроса. Есть фраза: единожды солгавши, кто тебе поверит? А почему Эмма верила Федору? – спросила Аня.