«Не обольщайся, у Федьки ни в чем нет страсти. Одна распущенность», – возмутилась я.
«Вот так и рухнуло выдуманное мною величие его души. Мне осталось неразделенное одиночество посреди растоптанной изгаженной жизни и зависть к счастливым обладательницам надежной уверенности. Но что самое обидное – сыновья льнут к нему. И я подозреваю, что, повзрослев, они станут на его сторону. Мы же при детях не ссоримся. Я щажу их нервы. А они, видя отношение отца к матери, могут счесть его нормальным. Меня это очень беспокоит».
«И ты наконец-то похоронила свою любовь? Правильно. Забей на всё, связанное с Федькой. На поле отчаяния ничего не растет. Попробуй его бросить. Сам к тебе прибежит. Где еще он такой рай найдет? Даже его недалекая, стервозная мамаша, желающая для своего любимого сыночка идеальной, не существующей в природе жены, это понимает», – уговаривала я подругу.
«Думаешь, у тебя прорезался дар прорицательницы? Ничего на Федю не действует, ничего не волнует. Хлюст. Что ему моя благословенная любовь, если она не вписывается в его планы и путает все карты. Моя душа разъята, опустошена. Оттенки моих чувств ему недоступны. Что ему моя несправедливо загубленная жизнь! Для него мои слезы как слону дробинки. Только раздражают, – на эмоциях восклицала Эмма. – Какие авансы он раздает тем женщинам, как внушает неоправданные надежды? На что они надеются, чего от него ждут?.. Одна из них мне неоднократно жаловалась, что мой муж ее никак не повышает... Вот так и развенчала я миф, созданный моим же воображением, но продолжала возрождать и поддерживать в себе это великое чудо – веру в порядочность. Искала мужу оправдание. Боже, какая была глупая!
Утехи любовниц слаще супружеских. Так, кажется, говорят? Не приедались ему женские прелести только благодаря разнообразию. А в души он не влезал. Не знаю, может, остатками рационального ума он и пытался остудить жар вожделения… а охладел ко мне, перегорел под натиском плотских желаний и устранился от семьи. Да и вряд ли он пытался бороться с собой. Нравится ему быть постоянно безоглядно влюбленным в кого-нибудь. Все равно в кого.
Я считаю, что в этих условиях о физической близости между нами не может быть и речи. Без любви она кажется мне бесстыдством, отбыванием повинности. Да и опротивело мне после стресса семейное ложе, пропало желание… Вот и перебралась на раскладушку. Уклоняюсь, отстраняюсь, чтобы даже не притрагивался, откровенно брезгливо отталкиваю. Первое время я еще хотела к нему прикасаться, но перед глазами в самый неподходящий момент неизменно всплывали воображаемые картины, где он не со мной. К чему эта постылая обязанность? Меня подавляет сама мысль, что мы никогда не бываем вдвоем, будто между нами все время кто-то третий. И тогда мне кажется, что радость – одна из главных составляющих жизни человека – уходит из меня... И отношения я предпочитаю не выяснять, когда он поздно возвращается… Если только сам затеет, – сбивчиво продолжала свое грустное повествование Эмма. – Когда я была маленькой, моя бабушка говорила дедушке: «Живи так, чтобы не стыдно было умирать. Вот призовет тебя Бог, предстанешь ты пред вратами и спросит Он тебя: «Нашел ли ты радость в жизни? Принес ли ты ее своим близким? И отправишься в ад». Я запомнила. А что Федя сообщил бы на исповеди? Чем оправдался бы перед Всевышним?»
«Сказал бы: «Я пожертвовал вечностью ради сиюминутности», – рассмеялась я и подумала об Эмме: «Изысканное духовное и чувственное… Твое воздержание – своего рода мазохизм. Поставила крест на своей женской судьбе?.. Я бы не смогла». Но вслух повела разговор совсем не о том:
«Без запретного плода Федьке рай не рай. Допустимые границы? Барьеры запретов? Порядочность? Во имя долга перед семьей он не станет жертвовать ни собой, ни «персональными» радостями жизни, так что решай…»
«О эти Федины недобрые снисходительные усмешки, ироничные взгляды, двусмысленные замечания, засасывающие и втягивающие меня в адовы пределы… – орошая мои руки слезами, продолжала Эмма. – Вот так и живу: в одной руке валидол, в другой – снотворное. Но я свое внезапное раздражение первое время направляла против самой себя… Себя винила… За что мне эта ненужная боль, эти танталовы муки? Мое замужество было ошибкой. А может, разрыв станет еще большей? Я в первую очередь думаю о мальчиках. Что для них лучше? За дочь я не волнуюсь, она на моей стороне.