«Нет в моем сердце места другому мужчине. Одолжи мне своего оптимизма», – отвечала мне Эмма печально.
«А инъекции здравомыслия не хочешь? Вот тебе чего не достает! Слишком большую власть позволила ты взять Федьке над собой. А любая власть суть насилие. Ты все так же верна себе? Согласись, это… ненормально».
«Ты меня осуждаешь?»
«Уважаю и жалею», – ответила я чистосердечно.
– Другой мужчина? Чего у нее не было, того не было. А зря, – усмехнулась Инна. – Замужним женщинам тоже часто не хватает в жизни радостного куража или хотя бы веселых моментов. Все заботы, проблемы…
– У нас право на адюльтер дается только мужчинам, а для женщин… – начала рассуждать Аня, по-своему, прямолинейно поняв усмешку Инны. – К тому же, глядя на Эмму, можно думать только о высшей духовной красоте.
– Это нам, женщинам. А Федька заявлял, что, вспоминая о ком-либо, он, прежде всего, видел изящные ножки и представлял...
– Пошлые примитивные натуры легко влюбляются и легко расстаются с объектами своей влюбленности, а натурам цельным, утонченным, сложным, трудно встретить свой идеал, – сказала Жанна. – Для таких личностей влюбленность превращается из созерцания в настоящую любовь и в познание себя. А это непросто…
– А Эмма мне всё про свою беду с тоской «пела», мол, стала выговаривать Феде: «Много энергии? Говоришь, что матереешь? Так сделай для семьи что-то захватывающее, особенное. Стоит ценить каждый момент жизни, проведенный с семьей. Подари себя детям! Пойдем всей семьей на концерт, на выставку, на рыбалку, или в лес по ягоды и грибы. Я в них азартна. Только темнота и невозможность продолжать увлекательные поиски приводят меня в чувство. Эти вылазки для меня как радостные отголоски детства. А с тобой такие походы будут настоящим счастьем для всей нашей семьи… Веди детей по жизни, учи, люби…» А он не поддержал меня, не пошел на сближение. Не нашла я понимания у мужа. Он человек берущий, но не дающий».
«Я бы прямо спросила Федьку: «Тебе скучно? Так сделай нашу жизнь более интересной. Осчастливь детей. Кто тебя должен развлекать? Задайся этим вопросом и будешь вознагражден любовью детей. Или ты и в этом деле хочешь быть на всем готовеньком?»
«Я – эмоциональный центр нашей семьи, но за домашними делами у меня остается мало свободного времени, поэтому мне мужа хотелось вовлечь. Я считала, что бороться с недостатками менее перспективно, чем взращивать и развивать достоинства. Но не тут-то было… Он был глух и слеп к моим просьбам, доводам, к моим желаниям. Странное категоричное неприятие всего, что касается семьи… Я пыталась взывать к его отцовским чувствам. Так нет же: «Шиш тебе с маслом! – так свекровь моя обычно говорит. – Зашивайся, но сама отдувайся». Не хочет Федя участвовать в жизни семьи. Только присутствует и пользуется. Ни души наши не совпадают, ни тела… Ему претит – как он выражается – моя материнская гипертрофированная любовь вне реального поля, мое еврейское кудахтанье над детьми. Укоряет за повышенное внимание к ним. «Мне больше любить стирки и мытьё полов, чем наших малышей?» – спрашивала я мужа, намекая на его излишнюю щепетильность в вопросах чистоты, которая в нем проявлялась только в требовании постоянно и тщательно прибирать за ним. Сам-то он неаккуратный, но пальцем не шевелит, чтобы что-то сделать для создания себе комфортного условия существования.
Федора я своей заботой не обделяла. Даже наоборот. Он для меня как самый трудный ребенок. Но ему все мало, потому что он не ценит моего внимания. Такие вот у нас с ним расхождения... И получается для него «ярким» и запоминающимся только время наших ссор, которые сам же и разжигает. Как-то опять пришел домой злой, раздраженный, наорал на всех. Молча поужинали. Федя отдохнул, пока я возилась на кухне. И тут я говорю ему: «Твое поведение ни с чем не сообразуется. Разве усталость достаточная причина для того, чтобы кричать на детей, доводить их до слез? Это как молитву произносить, топая ногами. Сдерживайся, береги их нервную систему. Наши ошибки возвратятся к нам бумерангом. Сегодня ты кричишь на них, а завтра они могут тебе ответить тем же. Может, придумаешь другие способы общения? Я хочу оградить от будущих проблем и детей, и тебя». И как ты думаешь, что он мне ответил? «Мне в голову не приходят такие идеи и отговорки, которые ты не восприняла бы в штыки. У меня фантазии не хватает придумать. Сама сочини. Какой вариант легенды ты бы выбрала?»
«И конечно, на лице ни тени понимания своей вины», – уверенно заявила я.
«Ты бы слышала, каким тоном он это произносил! Сколько в нем было сарказма и пренебрежения. В глазах сквозил отблеск злой усмешки и гордыни. Вот, мол, Я какой умный! Он считает подобное поведение нормальным. Воображает, что я должна ценить его юмор и не держать на него зла, потому что понимание юмора обязано побеждать обиду. Только что-то за ним подобного умения я не замечала. Тем более что и эти слова не из его копилки. У какой-нибудь из своих «дамочек» позаимствовал. Я пыталась не реагировать на иронию Феди, внушала себе, что муж так неудачно шутит. Не всем дано. Но мое молчание только разжигало его желание злее зацепить, больнее уколоть. Как-то не выдержала и сказала: «Ты думаешь, я не могу иронизировать, как ты? Я просто не позволяю себе быть грубой и бестактной. А ты говоришь любую гадость и пошлость, а потом утверждаешь, что это была шутка. Наверное, таков мужской юмор, но не забывай, что я женщина и твои слова не по адресу».