— Я такая слабая. Это стыдно, — всхлипывала она. — Я его ужасно люблю, но… когда мне надо вставать в пять утра, я его просто ненавижу… Это я виновата… У меня не хватает сил бороться за любовь… Он так устает… Он такой измученный…
Владимир Константинович ласково взял ее лицо в свои ладони и долгим взглядом посмотрел ей в глаза.
— Ты сильная, — его голос успокаивал и убеждал. — Ты умная и отважная девочка. Моей бы Ирке у тебя поучиться. Ей все слишком легко достается…
Он сам не заметил, как перешел на «ты». Сейчас она была не его студенткой, а просто младшей подругой дочери, ребенком, выросшим без отца. Наташа удивительно напоминала его покойную жену в молодости. Те же глаза, та же манера… Именно такой могла бы быть их младшая дочь, перенявшая материнские черты.
Наташа вздохнула, отстранилась и вытерла глаза.
— Извините, Владимир Константинович. Выслушивали мою «философию нищеты»…
— Слава Богу, что не «нищету философии», — слабо улыбнулся он.
И опять тоненькой ниточкой натянулась между ними порвавшаяся было на время дистанция возраста и положения.
— Скажите, Наташа, — вдруг спросил он. — Вы ведь знакомы с моей Ириной. Почему не приходите к нам?
— Ну что вы! — удивленно протянула Наташа. — Это неудобно… Вы…
— Ничего неудобного нет…
Ему вдруг ужасно захотелось, чтобы они все втроем сидели в доме за одним столом как одна семья. И чтоб Наташа разливала чай. А потом они бы шушукались с Ириной, как две его дочки — старшая и младшая.
Мартынов вынул из портмоне визитку и протянул Наташе.
— Здесь телефон. И адрес. Скажу вам по секрету, приезжайте в любое время, когда захочется… — Он усмехнулся и добавил с иронией: —…Разобраться в философских вопросах.
— Типа: быть или не быть? — Наташа шмыгнула носом и благодарно улыбнулась. — Спасибо, Владимир Константинович.
Она сунула визитку в карман куртки и поднялась.
— Так вы придете?
— Не знаю, — вздохнула Наташа. — Если будет время…
По пути домой Наташа еще успела заскочить в овощной, отстоять очередь и купить пакет картошки. А то в доме шаром покати.
Когда она подошла наконец к дому, было уже совсем темно. Всего шесть часов, а как будто глубокая ночь. Надо же было так заболтаться! Андрюшка, наверное, уже давно пришел и сидит, бедняга, голодный.
Наташа открыла ключом дверь и весело крикнула в глубину квартиры:
— Андрюшка! Ужин пришел!
Андрей не отозвался, хотя из коридора Наташе было видно, что в их комнате горит свет. Удивленная его молчанием, Наташа бросила сетку с картошкой у двери и прямо в куртке прошла в комнату.
— Андрей… Напугал… Чего не отвечаешь?
Он сидел у стола, спиной к двери и с нарочитым вниманием читал книгу. И даже не повернулся. Странно…
— Андрюш…
Он медленно крутанулся на стуле и зло глянул на нее. На скулах резко обозначились желваки.
— Нагулялась? — ядовито процедил он.
Наташа растерялась, непонимающе уставилась на него.
— Да я… Я за картошкой стояла…
Наверное, он злится, что она так долго. Наверное, волновался, ведь митинг давно закончился… Наташа почувствовала себя виноватой.
Она подошла к нему, попыталась погладить по волосам. Сказала покаянно, слегка заискивая:
— Андрюшенька, не сердись… Так получилось, я…
Он дернулся от ее руки, как от горячего железа.
— Не трогай меня!
У Наташи округлились глаза.
— Ты что? Что случилось?
Андрей саркастически хмыкнул:
— Тебе лучше знать!
— Не понимаю…
Она стояла перед ним, растерянно хлопая глазами. Что за вспышка на ровном месте? Может, он злится из-за того, что не готов ужин? У них в доме заведено, что к папиному приходу служанкой уже накрыт стол, и Андрей хочет, чтобы и в их семейной жизни было так же?
Наташа сделала еще одну попытку растопить его лед. Сказала ласково:
— Ну перестань, пожалуйста… Я сейчас пожарю картошки. Я быстро…
— Да подавись ты своей картошкой! — выпалил Андрей. Он отшвырнул стул и вскочил, разъяренный, с бешено сверкающими глазами. — Прекрати юродствовать! Не надо притворяться!
— Я… не притворяюсь… — сказала Наташа.
— Тогда, может, ты скажешь, где ты была?
— В универе, — удивленно пожала плечами она.
— Все время?
— Нет. Мы потом разговаривали с Владимиром Константиновичем. Он…
Но Андрей перебил ее, с напором продолжая допрос:
— И о чем же вы разговаривали?
— Он рассказывал про похороны Сталина.
Андрей издевательски захохотал:
— Сначала врать научись!