Колючие мурашки побежали по спине Андрея, все тело нервно затряслось. Он не мог больше держать себя в руках, его растоптанная душа требовала жестокой мести. В ту минуту парень был способен совершить убийство, накинуться на свою жертву и забить ее до смерти…
Андрей отлепился от стены и несколько раз ударил кулаком в дверь. Ударил не очень сильно и сам удивился этому. Из квартиры донеслось шлепанье по полу чьих-то босых пяток.
«Идет, тварь, — ликовал Андрей, прикрывая ладонью глазок, чтобы профессор не смог рассмотреть, кто к нему пришел. — Приготовься же к расплате».
— Кто там? — спросили с другой стороны двери. Голос оказался женским. Низкий, бархатный голосок с хрипотцой. Андрей не ждал такого поворота событий, он почему-то представлял себе что профессор должен был куковать в одиночестве в своей келье.
— Я… — тихо ответил Андрей, как обычно отвечают люди, застигнутые вопросом врасплох.
— Кто «я»? — в женском голосе появились нетерпеливые нотки.
— Андрей…
— Какой еще Андрей?
— Мне нужно поговорить с Владимиром Константиновичем… — Юноша не мог вот так, сразу отказаться от намеченного плана разобраться с профессором. — Это очень срочно… Я по делу…
— Владимира Константиновича нет дома, он еще не вернулся с работы. Приходите позже. — И снова послышались шаги. Обладательница бархатного голоска удалилась куда-то в глубь квартиры.
Андрей с минуту постоял перед запертой дверью, борясь с желанием выбить ее, сорвать с петель, а затем задумчиво опустился на холодные ступеньки лестничного пролета.
«Любовницу привел, гад, — сказал он сам себе. — Вот и не хочет прерывать любовные утехи. И бабу научил, чтобы она отослала подальше незваного гостя. А я не тороплюсь. Я подожду здесь, хоть да завтрашнего утра…»
Андрей устроился поудобней, достал из куртки сигареты и закурил.
Постепенно парень успокаивался. Его уже не бил озноб, а кулаки не так сильно чесались. Все-таки к неожиданному появлению какой-то женщины он морально не был готов, и нелепый разговор через дверь немного остудил его молодецкий пыл. Но Андрей все еще справедливо считал, что он должен был наказать мерзопакостного профессора. Хотя бы из принципа.
На выложенном кафельными квадратиками полу появилась объемистая кучка окурков. Андрея тяготило бессмысленное времяпрепровождение, на которое он себя обрек.
Вдруг он заметил, что за ним наблюдают — профессорский дверной глазок перестал пропускать тоненький лучик света. Андрей заерзал, пытаясь принять как можно более непринужденную позу и изобразить на своем лице полное равнодушие.
«Чтоб у тебя глаза повыкатились, — думал он, ногой сметая окурки в сторону. — Все равно никуда не уйду…»
Андрей решил досчитать до ста, чтобы хоть как-то утихомирить вновь нахлынувший на него гаев. Он сам старался никогда ни за кем не подглядывать, принимая это занятие за подлость. Сегодняшний случай выглядел скорее исключением, не виноват же он, что Наташа и старый ловелас попались ему на пути! Впрочем, исключения только подтверждают правила.
Звук отпираемого замка нарушил тревожную тишину, и в дверном проеме показалась женская голова, обернутая махровым полотенцем. По лестничной клетке начал распространяться приятный запах болгарского шампуня.
— Ты чего? — недоуменно спросила голова.
— Жду… — сказал сквозь зубы Андрей, а про себя дал оценку внешности неожиданно появившейся особы — «кошка».
— А… Ну жди… — Голова жеманно закатила глазки и изчезла за кожаной обивкой.
Андрею казалось, что он находится в ненавистном доме целую вечность. Время тянулось мучительно долго. Если бы он встретил профессора пораньше, то обязательно набил бы ему морду, но сейчас парень готов был ограничиться принятием извинений. По правде сказать, Андрею было уже как-то неинтересно. Первый, самый сильный порыв прошел, и на смену злости и желанию постоять за свое мужское достоинство пришли опустошение и досада на самого себя. Сейчас Андрей понимал, что выбрал неверный путь, что конфликт можно разрешить каким-нибудь другим способом, а прежде всего нужно разобраться. Разобраться, что же произошло. Теперь он засомневался в нечестности Наташи. Но ревность — составляющая часть любви, и без нее никуда не деться. Именно эта глупая, бесконтрольная ревность побудила Андрея потерять себя и броситься в кровавую пучину мести. Еще немного, и он выставил бы себя всеобщим посмешищем.
«Как все-таки хорошо, что не застал старого индюка, — размышлял Андрей, прикуривая новую сигарету от бычка. — Чего бы я добился, расквасив ему харю? Вряд ли получил от этого хоть какое-нибудь удовлетворение, избить слабака дело небольшое… Выгнали бы меня из института… Вне всяких сомнений, выгнали бы… С треском, с позором, без возможности восстановиться… Прощай, карьера! Здравствуйте, вооруженные силы, такой желанный священный долг. Нет, отец меня вытащит, пристроит куда-нибудь… Но о Москве придется забыть… Достоин ли уважаемый Владимир Константинович таких жертв? Да пошел он к чертям собачьим! Нужно ли из-за него ломать свою и Наташкину жизнь?»