— Хорошо, я подожду профессора, — сказал он и решительно вошел в квартиру.
— Тапочки надень. — Ира повесила куртку гостя на вешалку. — Чаю хочешь?
— Не беспокойтесь, — Андрей замялся. Ему почему-то было неловко.
— Давай перейдем на «ты», — предложила брюнетка. — А чаем я тебя все равно напою. Посмотри на себя, весь дрожишь от холода.
Ирина грациозно прошествовала на кухню и загремела посудой, а Андрей получил возможность осмотреться. Это была обыкновенная квартира. Две небольшие комнаты, серый линолеум, ковры по стенам, цветной телевизор, проигрыватель — именно в таких условиях живет большинство советских людей. Только комната профессора была завалена книгами. Книги повсюду — на полках, на письменном столе, на подоконнике, на полу, на шкафу, под кроватью. Столько литературы Андрей видел только в библиотеках. Чувствовалось, что в доме хозяйка — женщина. Иначе как можно объяснить безупречную чистоту, царившую повсюду? Каждый сантиметр пола был тщательно выметен, каждая вазочка протерта, каждый уголочек вылизан.
— Так у тебя и мама еще не пришла, — сказал Андрей, втискиваясь в тесноту кухни и усаживаясь за крохотный столик, покрытый клеенкой. — Хорошо живешь!
— Мама умерла, — отозвалась Ира. При этом ее голос не окрасился никакой эмоцией. Женщина чиркнула спичкой и подожгла конфорку.
— Прости, я не знал… — на щеках Андрея появился стыдливый румянец.
— Прощаю, — Ира сделала царственный жест и опустилась на свободную табуретку. — Ну, рассказывай о себе. Зачем пришел? Что тебе нужно от отца?
Андрей, словно вычислительная машина, судорожно подыскивал варианты ответа. В конце кондов он сумел подобрать подходящее объяснение своему появлению.
— Вот, хочу поступить в МГУ… — неуверенно проговорил он.
— Понятно, — не дожидаясь, что еще скажет Андрей, Ирина хлопнула рукой по столу. — Ты думаешь, что папа сможет помочь в поступлении?
— Да, что-то вроде этого… — промямлил вконец смутившийся юноша.
— Напрасно, — усмехнулась Ира. — Можно, конечно, попробовать, но мой отец не такой. Он слишком порядочный, и это самый главный его недостаток. В наше время нельзя быть порядочным, тебя сразу затопчут. Знаешь поговорку? Хочешь жить — умей вертеться. Так вот, Платоша не умеет вертеться…
— Платоша? — переспросил Андрей.
— Так называть его имею право только я, — ответила Ирина. — Это ласкательное от Платон. Он ведь у меня философ. И честный философ, заметь. От этого и страдает всю жизнь… Богатенькие родители несметное количество раз предлагали ему безумные деньги, чтобы он пропихнул их детишек в университет. Но папа — идеалист.
— Правда? — иронично спросил Андрей. Это как-то не вязалось с тем, что старик тискает молоденьких студенток.
— Он, видите ли, считает, что деньги — это не главное, что прежде всего нужно сохранить свое безупречное реноме, не «запачкаться». Быть может, он прав… Но кушать-то тоже хочется… Разве можно существовать на одну его зарплату?
— А ты не работаешь?
— Какое там! — воскликнула Ирина. — Один раз отец все-таки совершил должностное преступление. Он «поступил» меня в МГУ… Теперь я в аспирантуре, но отец, наверное, жалеет об этом. Лучше бы уж я работала…
Ирина продолжала говорить, но Андрей уже не слушал. Он смотрел на нее… И убеждался, что она по-настоящему красива… Больше всего парня притягивали глаза, влажные зеленые глаза… Они излучали одновременно грусть и задор, покой и безудержный темперамент, пуританство и пошлость, смирение и разврат…
«Господи, что же это такое?.. — мысленно ужасался он. — Что за идиотские мысли приходят в голову? Она же старше меня, пусть не врет, что мы ровесники… Хотя при чем здесь возраст? Стоп, о чем я думаю?.. Я же люблю Наташу, не могу жить без нее… Как Наташку можно даже сравнивать с этой кошкой?.. Ну и денек сегодня… Сначала хотел набить морду профессору, а теперь сам заглядываюсь на его дочь… Нет, нужно убираться отсюда, и побыстрей…»
— Ты меня совсем не слушаешь. — Ира чуть наклонилась вперед, и ее грудь мягко уперлась в краешек стола. — Ты сейчас где-то очень далеко, да?
Андрей не отвечал. Он продолжал рассеянно рассматривать женщину, переводя взгляд с ее лица на грудь и обратно. Юноша с трудом сдерживался, чтобы не начать хватать воздух ртом, его сердце билось со скоростью отбойного молотка.
Ирина не могла не заметить странного поведения гостя.
— Мальчик… — спокойно и даже с некоторой рассудительностью произнесла она. — Остынь…