— А ваша жена?.. — спросила Наташа.
— Она умерла. Двадцать лет назад.
— Простите.
— Ничего. Знаете, когда она умерла, я был просто в каком-то забытьи, я ничего не понимал, я постоянно плакал, я не верил… И позвонил тогда по делу своей научной руководительнице. А ее не было дома, ответил муж. Я даже не знаю, как его зовут. И он спросил, что со мной? Я говорю — жена умерла. Не знаю, как жить дальше. А он мне тогда сказал — и не пытайтесь утешиться. Знаете, потом это горе станет другим. И вы будете вспоминать о жене очень светло. Такие простые слова. Знаете, Наташа, все сбылось.
— Вы очень любили ее? — осторожно спросила Наташа.
— Не в прошедшем времени. Наверное, это какой-то мой глюк, я и сейчас ее люблю. Честное слово, это не романтизм. Я вполне трезво понимаю, что ее больше нет на Земле, но все равно люблю ее. Знаете, Господь прибрал ее легко. У нее был рак. Лечилась, конечно. Но никогда не страдала болями. А отошла в секунду. Она лежала на диване. Говорит — принеси мне, пожалуйста, попить. Я вообще не отходил от нее. А тут пошел на кухню, налил воды и, знаете, что-то такое увидел в окно, уже даже не помню что. Вот секунду смотрел, а потом вернулся в комнату. И ее нет уже. То ли она чувствовала, что сейчас умрет, то ли Господь…
— Вы верите в Бога? — спросила Наташа.
— А как же? — удивился профессор.
— И даже после этого? Умерла ваша жена…
— Именно после этого! Ну скажите, разве не чудо, что когда-то встретились мой отец и моя мать? Именно они! На земле миллиарды людей, а встретились именно эти двое. И родился я. И встретились ее отец и мать, и родилась она! И разве не чудо, что мы с ней встретились тоже? Мы именно чудом встретились. Мы никак не должны были встретиться.
— Но Бог, как вы говорите, забрал ее у вас.
— Да нет же, не забрал. Она со мной!
— Но она умерла.
— Да, ей было всего тридцать. Но, знаете, она прожила такую полную жизнь, что иному и за сто лет не прожить. Она выполнила с лихвой свое предназначение. Бог экономит большие души. Их не так уж много.
Профессор замолчал.
Наташа тоже ничего не говорила. Они уже давно стояли возле ее дома. Но Наташе так не хотелось уходить.
— Расскажите еще, пожалуйста, — попросила она. — Если вам не трудно.
— Если вам не трудно, — улыбнулся профессор. — Ведь я могу говорить о Татьяне часами.
— И вы никогда не ссорились?
— Скажу вам по секрету — нет. Я и сам удивлялся — все ссорятся, а мы нет. А по секрету потому, что все равно никто не верит. Я бы и сам не поверил, если бы это было не со мной.
— Так не бывает, — сказала Наташа задумчиво.
— Так бывает, Наташа, — сказал Мартынов. — Только это не важно. Можно ссориться, можно. Нельзя ненавидеть. Впрочем, ссоры — занятие бессмысленное, мне кажется. Человека словами не переделаешь, только ранишь. И эти раны не рубцуются.
— Да, — тихо согласилась Наташа.
Накопившиеся за последние дни обида и раздражение словно смывались сейчас какой-то чистой струей. Все слова профессора ложились на измученное сердце Наташи живительным лечением. Мрак и беспросветность рассеивались, жизнь не казалась такой уж страшной. Но одновременно появлялась и зависть. Оказывается, можно жить совершенно иначе, без скандалов и выяснений, без подозрений и слез. Она верила профессору. Да и зачем ему было лгать? И с этой верой укреплялась ее уверенность в себе. Действительно, она совсем потерялась в последнее время, стала какой-то чужой даже для себя. Разве это она, Наташка Денисова, которая устроила забастовку и раскусила Багина-старшего, которая лупила хулиганов в ночном парке, заставляла преподавателей выслушивать свои ответы, вела дом, работала и училась? Почему она оказалась в такой зависимости от пусть даже любимого человека? Она не может быть невольницей. Она — свободный человек. Свобода, вот, наверное, то, что Наташа теперь оценила как самое главное.