— Лит-ра. — Наташа торопливо допила компот.
— А у меня все… — Ирина подумала и спросила: — Может, с тобой пойти?
Они сидели рядышком на последней парте в аудитории. Шла лекция по русской литературе. Добрая половина мужской части первого курса вертела головами назад, привлеченные незнакомой эффектной брюнеткой. Ирина с удовольствием ловила их взгляды.
Пожилая и какая-то экзальтированная преподавательница возбужденно прохаживалась перед кафедрой, не в силах устоять за ней спокойно.
— Вы только вслушайтесь в эти чудные, волнующие строки! — говорила она так, словно сидящие в первый раз слышали стихи Анны Ахматовой. — Это жемчужина нашего русского слова. Только женщине дано так точно и тонко передать все оттенки сложных, раздирающих ее трепетную душу чувств…
— Ее трепетную душу, — насмешливо шепнула Наташе Ирина, кивнув на преподавательницу, в экстазе захлебывающуюся словами.
Наташа рассеянно кивнула, не отреагировав на шутку. Она размышляла над разговором в столовой. Он оставил тягостное впечатление. Не хотелось себе признаваться в этом, но в чем-то Ирина все же была права. Ведь Андрей словно не замечал, что она ходит в старенькой, еще школьной куртке. И носит вельветовый комбинезончик каждый день, в остальном, что у нее есть, просто стыдно показаться. Это в Верхневолжске она считала, что одета прилично. Так ведь там совсем другой уровень… «Ох, как стыдно, — оборвала она себя. — Что я, тряпичница, что ли? Разве это главное в жизни?» Конечно, дело не в шмотках. Будут деньги, они и ей что-нибудь купят. Задело другое: «Если бы любил, не так бы относился…» Ведь Андрей иногда возвращается за полночь и молча ложится лицом к стене. Как будто ее нет рядом. А Наташе стыдно начинать ласкаться первой. И, борясь с обидой, она может только спросить, глядя в темноту: «Андрюш, ты меня любишь?» — «Любишь, любишь», — бормочет не переворачиваясь он и проваливается в сон.
— Как мучительно грудь холодела… — с придыханием начала декламировать преподавательница, прижав к огромной груди пухленькие ручки и закатывая глаза для доходчивости:
Большая часть аудитории, глядя на нее, давилась от беззвучного хохота.
Ирина согнулась на парте пополам, задыхаясь от рвущегося наружу смеха. Какую все-таки чушь впаривают первокурсникам!
— Ой, не могу… — всхлипывала она. — Пародия…
А Наташе вдруг стало жаль эту несуразную старушку. Может, она вкладывает в ахматовские строки историю своей неудавшейся давней любви и заново переживает свои бывшие чувства. Ведь она, судя по всему, одинока. И собственную неспетую жизнь допевает чужими песнями…
Она пихнула Ирину локтем.
— Прекрати.
— М-м… — простонала та.
— Не смешно, — разозлилась Наташа.
Ирина подняла лицо и утерла выступившие от смеха слезы.
— Ты права… — выдохнула она. — И это убожество — в МГУ! Здесь не смеяться, здесь плакать надо.
Они с Ириной последними вышли из аудитории. У двери их поджидали несколько однокурсников — симпатичных самоуверенных ребят. Они даже спор заключили друг с другом, кто из них сумеет склеить незнакомку, в которой сквозила такая чувственность, что не захочешь — да оглянешься. Да и Наташка — одна из самых симпатичных девчонок в группе, а все время держится в стороне от ребят. Не ходит на вечеринки, не подпускает близко.
Такое поведение распаляло любопытство ребят. Говорят, у нее муж есть. Интересно… Ведь ей, кажется, только семнадцать.
— Девочки, вы домой? — остановил их Дима, самый разбитной мальчик на курсе.
Ирина смерила его оценивающим взглядом.
— Нет. А что? — томно протянула она.
— Тогда, может, составите нам компанию? — воодушевился Дима, подмигивая ребятам.
Ирина улыбнулась, немного свысока, как старшая — младшим:
— Не могу. У меня свидание… Опоздал, дорогой.
— Ничего, лучше поздно, чем никогда, — нашелся с ответом Дима и повернулся к Наташе: — Натали, не убегай. Нехорошо отрываться от коллектива.
Ирина озорно улыбнулась и подтолкнула Наташу локтем.
— Натали, пойди развейся. Мальчики страдают.
— Ты что! — смутилась Наташа.