Видя, в каком я пребываю шоке, Королева улыбнулась мне своею привычною озорной белозубой улыбкой и снова повела меня освещёнными свечами коридорами, не говоря ни слова.
- Ты очень вовремя появилась. Мы как раз собирались есть Банни Чоу, - обернувшись ко мне и весело блестя глазами, заявила она, когда очередной коридор кончился, приведя нас в огромный, также освещённый светом свечей пиршественный зал. Откуда-то из его угла, где, вероятно, находилась кухня, неслись дивные запахи чего-то изумительно вкусного, но при этом незнакомого.
Патрисия звонко хлопнула в ладоши, и в тот же миг сами собою появились на длинном деревянном столе двадцать полых хлебных булок, фаршированных нежным кари из ягнёнка, а также бобами, луком, помидорами, картофелем и специями.
И в следующий миг появилось точно из ниоткуда в пиршественном зале множество людей - совершенно молодых, почти юных и таких же, как Патрисия с Сигизмундом бледнолицых, светло-рыжих, сероглазых и прекрасных какою-то особенной неземною, ангельской красотой. В зале сразу стало шумно и весело от многолюдья - звенели серебряные приборы с изящнейшими ручками, кто-то шутил, кто-то смеялся, кто-то потягивал из высоких хрустальных кубков дорогое белое вино…
Рядом со мною плюхнулась на стул Сильвия, принявшись со здоровым аппетитом уплетать Банни Чою за обе щеки.
- А… Что это за блюдо? - поинтересовалась я, желая узнать не название, которое было мне уже известно, а происхождение Банни Чоу.
- Южно-африканское, - сразу поняв меня, с удовольствием ответила девочка, - Обожаю Королеву! Каждый раз они с девушками готовят что-то новое. И всё время из разных стран. Это о-очень весело, поверь!
* * *
После ужина, оказавшегося таким поразительно вкусным, что все с сожалением его окончили, Патрисия пригласила меня рассказать сказку её младшим внучкам, и я вновь поразилась тому, с какой лёгкостью она общается со мной, как будто я уже стала членом их семьи. Это было приятно и лестно, и от осознания того, что у меня, возможно, вот-вот появятся настоящие друзья, мне стало как-то особенно хорошо и тепло на душе.
Детская была ещё более уютной, чем гостиная: выдержанная в персиковых тонах, с сидящими на полочках из белого дерева мягкими зайчатами и медведями, с висящими на стенах детскими рисунками, нарисованными, надо сказать, непривычно талантливо для маленьких девочек… Пол был покрыт мягким на ощупь ковровым покрытием, имитирующим мишкину шкуру, а у стены стояли нежно-розовые деревянные кровати, на которых, с любопытством на меня глядя, сидели светло-рыжие бледные девочки лет пяти.
Только сейчас я заметила притаившееся в углу детское по размеру, но вполне настоящее и, верно, дорогое пианино из золотистого дерева, рядом с которым грустил о чём-то большой плюшевый жираф.
- Ты пока рассказывай этим спиногрызам сказку, а я сыграю им колыбельную, - распорядилась юная Королева, садясь за пианино.
И полилась из-под тонких её пальчиков нежная, прекрасная и немного печальная, как все детские колыбельные, мелодия, от которой, честно признаюсь, у меня комок подступил к горлу, и, желая отвлечься, чтобы не расклеиться прямо на глазах у детей, начала я свой рассказ:
- Жил некогда саам по имени Оця. Пошёл он раз на охоту и нашёл в лесу воронёнка с подбитым крылом. Пожалел Оця несмышлёного птенца, принёс в свою вежу, стал выхаживать. Срослось у воронёнка крыло, но он не улетел, а остался жить вместе с Оця.
Прошло время, вырос из маленького воронёнка большой чёрный Ворон, да не простой, а вещий. Стал он подсказывать Оце, когда лучше на охоту идти, где лучше рыбу ловить. Поселилась в доме Оця удача.
А в том же селении жил могущественный нойд-колдун, которого все боялись. Позавидовал нойд Оце и решил завладеть вещим Вороном…
Дети слушали меня со вниманием, широко раскрыв ясные серые глаза. Патрисия же тем временем играла на пианино нечто умопомрачительное, явно импровизируя, и в звучании клавиш слышались мие хлопанье вороньих крыльев и шум холодных северных ветров, что завывали за окном бедной маленькой вежи. Когда я дошла до слов о колдуне, Королева запела удивительно чистым и сильным звонким голосом на неведомом мне языке, подражая древним песням-заклинаниям.
- Ворон днём летал, где хотел, но вечером всегда возвращался в чум к Оця, - продолжала я, - Сплёл нойд прочную сеть и растянул на пути Ворона. Угодил Ворон в сеть, да только сразу же разорвал её своим острым клювом и вылетел на волю.