И тут же увидела его так явственно, точно сама находилась в освещённом свечами коридоре, ведущем в мою комнату, по которому он шёл в сопровождении шумной толпы наряженных в белые льняные накидки юношей и девушек с цветочными венками на головах.
Сигизмунд и впрямь вскоре вошёл в мою комнату - радостный и свежий как весеннее утро, одетый в лучший свой костюм из дорогой белоснежной ткани. Увидев меня, он в сумасшедшем восторге любви, страсти, легко подхватил меня на руки, осыпая горячими поцелуями моё побледневшее лицо:
- Радость моя, теперь ты одна из нас! С сегодняшнего дня твоё могущество, как и наше, почти безгранично - делай, что хочешь! Я так тобой горжусь!
- Значит, я больше не человек? - дрожа как в ознобе, спросила я, совсем не разделяющая радости своего жениха.
- Как сказать..., - задумался Сигизмунд, - Честно говоря, мы никогда не задумывались, люди мы или нет. Королева говорит, что мы всё же люди, только в разы более совершенные.
Я не знала, что отвечать на это, радоваться мне или ужасаться, и просто молча пошла за ним, ведущим меня в коридор, откуда уже слышны были весёлые свадебные песни наряженных юношей и девушек. Когда мы вышли к ним, одна из них - тоненькая, кудрявая и очень миловидная, - со счастливой и нежной улыбкой лучшей подруги надела мне на голову благоухающий венок из белых роз.
Юноши и девушки радостно и оживлённо переговаривались, ведя нас на улицу, где под усыпанном звёздами небом нас уже ждали Патрисия, Беленус и Белисама. Последняя же просто просияла мне навстречу и заключила в совершенно родственные объятия, тихо говоря:
- Поздравляю. Твои страдания не прошли даром.
- Что ж, начинаем свадьбу! - с каким-то диким весельем выкрикнула Королева, простирая руки к небу.
В тот же миг ясные ночные небеса потемнели стремительно, заволакиваясь чёрными уродливыми тучами, и со злорадным каким-то торжеством оглушительно рявкнул молодой майский гром; расколов небо напополам исполинскою ужасающий трещиной, сверкнула белесая молний, и следом за ней сверху полил холодный, зябкий дождь.
Улыбаясь абсолютно счастливою улыбкой, Патрисия в мгновение ока превратилась в такой же огненный шар, какой я видела у себя в зеркале, и с блаженно-диким воплем рванула в темнеющее грозой небо. Примеру её последовали и остальные, и лишь я, всё ещё дрожащая от волнения и парализующего страха, всё не могла никак сообразить, как снова стать шаровой молнией.
Если бы не Сигизмунд, вовремя пришедший мне на выручку, я бы так и не взлетела вместе со своей новой семьёй, но теперь же мы неслись все вместе по вспыхивающему яркими зарницами небу, и моё огненное тело пронзало холодом от дождя и сильных порывов промозглого, будто осеннего ветра. Долетев до определённной высоты, мы принялись танцевать прямо там, в чернильном небе, и музыкой нам служили оглушительные раскаты грома.
Наконец, когда всем надоело танцевать, мы опустились на землю, вновь приняв человеческий облик.
- Отныне ты такое же совершенство, как все мы, Агнешка! — возбуждённо блестя глазами, впервые назвала меня по имени Патрисия, — Не расстраивайся, ты всё ещё человек, но уже на голову выше, чем все смертные вместе взятые. Кто здесь самые могущественные и прекрасные создания на Земле? — обращаясь ко всем сразу, звонко выкрикнула Королева.
- Мы! - радостным хором гаркнули в ответ юноши и девушки.
«Как фашисты», — печально думала я, уже начавшая жалеть о своей всё же утраченной, по-видимому, человеческой природе.
* * *
Когда, уставшая от грозовых танцев и продрогшая от дождя, я возвращалась в наш замок, мне довелось стать свидетельницей довольно неприятного зрелища. Сигизмунд и Патрисия ссорились - шумно и совершенно по-настоящему…
- Таракан ты! - кричала Королева с безумными от ярости глазами.
- Почему? - старался сохранить спокойствие мой молодой муж.
- Потому что таракану голова не нужна - он может прожить без неё девять дней и умереть только от голода! Так и ты! Скажи мне пожалуйста, сынок, чем ты думал, когда выбирал невесту?!