- Матушка, я хочу научиться петь, танцевать, музицировать и играть разные роли!
- Зачем тебе это?
- Мне нужно стать королевой. Я, кажется, влюбилась... В Его Величество...
- Ты ж моя умница! - рассмеялась звонким юным смехом её мать, взъерошив мягкие волосы впервые влюблённой дочери.
И словно чья-то невидимая рука перелистнула тринадцать страниц разом - это прошло, пролетело незаметно ровно тринадцать лет, и вот уже перед моим взором взрослая, совсем нынешняя Патрисия. Ей двадцать один год, и нет среди всех придворных девушек никого, кто мог бы сравниться с ней утончённостью и красотою - ни у кого из них нет ни белоснежной её кожи, гладкой и нежной как дорогой шёлк, ни блестящих волос, играющих на солнечном свету чистейшим золотом, ни жемчужно-серых глаз, горящих весёлым и непотухающим огнём…
Но есть в ней один изъян, приводящий всех её мнимых подружек в злорадное ликование - к своим взрослым годам она выглядит совершеннейшим ребёнком, и никак нельзя дать ей больше четырнадцати. Да и ведёт она себя соответственно - вечно шалит и шутит как дитя, хотя умом её природа не обделила - вон какие успехи делает в науках и искусстве.
При дворе на неё смотрят с нескрываемым раздражением: взрослая женщина, а так чудит! И кто ж её замуж возьмёт такую?
Однако, она об этом даже и не думает и нисколько не унывает. Подсыпает обладающие снотворным действием травы в питьё фрейлин, чтобы те неожиданно засыпали во время работы, а однажды на рассвете, когда ещё лишь просыпалась вся природа, свежая и весёлая после хорошего сна Триша вздумала угнать лучшего скакуна из королевской конюшни и долго носилась на нём по цветущему летнему полю, встречая занимавшуюся на востоке золотую зарю.
В тот день она заявилась во дворец уставшая, но абсолютно счастливая, неся в руках букет колокольчиков и васильков. Несчастный, совсем юный конюх, которому здорово влетело после этого происшествия, не нашёл ничего более лучшего, как влюбиться в живую и неугомонную Патрисию, и уже этим вечером страстно, бросившись на колени, изъяснялся ей в любви.
А Триша же, ни к чему на свете серьёзно не относящаяся, сделала вид, что чувствует в ответ такие же чувства - но лишь затем, чтобы спустя неделю тайного от всех непродолжительного бурного романа бросить его с позором, жестоко унизив.
- Милая забавная девочка, - как-то раз сказал кому-то про неё король, и душа Патрисии расцвела, преобразилась, засияла. Значит, он заметил её! Но что же делать? Она ведь не хотела быть для него всего лишь забавной - она мечтала о королевской любви.
Об этом она тем же вечером как бы невзначай поведала своей бабушке-травнице, выглядящей тоже пугающе молодо - ей, как и дедушке, нельзя было дать больше тридцати, да и то по современным меркам. И она, юная и ещё свежая на вид женщина, в глазах которой, так не идущих к молодому лицу, запечатлелась вся мудрость длинной прожитой жизни, предложила внучке сварить вместе приворотное зелье.
- Как? Настоящее? - радостно ахнула Патрисия, предвкушая чудеса.
- Да уж не игрушечное.
- И оно правда подействует?
- Увидишь.
Под покровом ночи они смешали девясил, полынь и вербену в кипящем медном котелке. И уже на следующий день угощённый из рук Патрисии вином с добавлением волшебного варева король Сигизмунд униженно, как самый последний раб, валялся у неё в ногах, осыпая страстными поцелуями её руки:
- Триша… Тришенька, маленькая моя… Прости, что я не замечал раньше твоей неземной красоты! Ты похожа на небесных ангелов, только ещё в сто раз добрее, чище и прекраснее!
- И? - спрашивала торжествующая девушка.
- Будешь ли ты моей королевой? - глядя на неё полными любви и страдания глазами умолял Сигизмунд, но тут же сам себя одёрнул, - Как же, я ведь уже женат! Ну ничего, я найду способ избавиться от Констанции.
* * *
Чудесной и тёплой августовской ночью, во время обильного звездопада король и Патрисия сбежали из дворца инкогнито, переодевшись простыми людьми. Страже и всем, кто мог их узнать по лицам, хитрая Триша отвела глаза лёгким гипнозом, и вот уже они с Его Величеством лежали в высокой, пахнущей ночною росой траве…