Вероятно, это означало нечто ужасное, потому что по обеденному залу пронёсся всеобщий испуганный вскрик, как если бы Патрисия повелела отдать женщину в пыточную или, того хуже, четвертовать на глазах у всех. Я решительно ничего не понимала, хотя и была заражена всеобщим страхом и томлением.
Я видела, как маму Марины, вырывающуюся и так страшно кричащую и рыдающую, будто её ведут на эшафот, выволокли под руки из зала. Я мельком бросила на Патрисию быстрый взгляд, и оторопь взяла меня от увиденного: девочка Триша - милая, невинная, вечно весёлая и озорная, как я думала о ней ещё недавно, - теперь провожала женщину взглядом с такой злорадной улыбкой, что иначе как демонической её трудно было назвать. Её прекрасные глаза сияли как и всегда, но теперь их мягкий свет напоминал не солнечный, а жар чёрного адского пламени.
Маленькие братья и сёстры Марины тихо и горько плакали, прижимаясь к отцу, который стоял весь какой-то потерянный и бледный как снег. Определённо, происходило на моих глазах нечто жуткое и жестокое, чего я пока не понимала, не могла понять, хотя очень старалась. На мой несмелый вопрос, что сделают с Марининой мамой, Сигизмунд лишь молча опустил взгляд, пряча глаза и выглядел он при этом не менее подавленным и потерянным, чем Владислав.
В середине дня, когда над Змеиным лесом, полыхая зарницами, вновь разразилась буря, даря траве и цветам обильные слёзы невыразимой скорби по девочке Марине и её несчастной маме, Королева созывала всех на собрание, на которое приглашены были все, кроме меня.
Как оказалось, я была исключена с подачи Сигизмунда, пытающегося уберечь меня от неведомого ужасного зрелища:
- Тебе лучше этого не видеть, - так и сказал он мне, тихо и печально, - Погуляй по лесу, поиграй с блуждающими огоньками. И прошу, не спрашивай меня ни о чём.
Изнывая от мучительного волнения, тихо бродила я лесными тропками - всё такими же очаровательными юною, весенней своей красотой, которая теперь ничуть не трогала меня. Теперь ни ароматы цветущих яблонь и дикой мяты, ни самозабвенные трели упражнявшихся в сладострастном пении соловьёв - ничто не приносило мне былого удовольствия.
Точно чёрная, уродливая, безглазая тень поселилась в моём подсознании, шепча, что в замке нашем живёт и наслаждается вечной жизнью и вечной юностью самое настоящее Зло. Но я не хотела, не хотела верить этому! Триша… Я ведь помню, как невинно улыбалась она, раскрашивая самолётики - разве может она быть такою? Я знала её историю, знала о её несчастной любви, однако теперь грустная сестринская нежность в моей душе постепенно сменялась страхом.
Собрание закончилось через шесть минут, которые показались мне шестью долгими часами. И всё пошло по-старому: гроза отгремела, и по мокрой от дождя траве теперь со счастливыми воплями носились, играя, дети. И Патрисия, которую я ещё несколько секунд назад едва не посчитала вторым Сатаной, теперь бегала вместе с ними, звонко и заливисто хохоча и изображая злую ведьму.
Стараясь успокоить себя, я с тревогою искала глазами в этой радостной, будто праздничной толпе Маринину маму. Её нигде не было, не присутствовала она и за обедом. И вновь поселившееся в моём подсознании сомнение зашептало, что произошло нечто ужасное.
Но почему же тогда все так привычно веселы за обедом, почему так беззаботно болтает Патрисия, почему травит с таким задором забавные байки?
5 ГЛАВА
На следующий день после обеда меня подозвал к себе Сигизмунд - как оказалось, затем, чтобы представить мне троих своих друзей.
- Это Кондрат, - говорил он мне с улыбкой, указывая на рыжеватого чуть загорелого парня лет девятнадцати с широкоскулым волевым лицом. С лёгкой усмешкой на тонких губах Кондрат склонился передо мной в небрежном поклоне.
- Лешек, - продолжал Сигизмунд, взгляд которого скользнул по немного нервному бледному лицу белокурого юноши-подростка с изящными, почти девичьими чертами. Поймав и мой взгляд, мальчик зарделся, опустив застенчивые ярко-синие глаза с великолепными ресницами.
- И Селина.
Хрупкая девушка лет восемнадцати, бледная и удивительно тонкая в талии, с прекрасными вьющимися светло-русыми волосами и глубокими очами цвета бирюзы улыбнулась мне особенною улыбкой лучшей подруги.
- Ну что, друзья. Самое время отправляться в наш штаб в Биармисе, - подытожил мой муж, уже шагая вместе с ребятами к большой конюшне - старому зданию, утопающему в зарослях лопухов.