- Мы уже поженились, - продолжала я, - Но ещё одна подобная его выходка - и я подумаю о разводе.
- Развод? Какой ещё развод? В наших краях такое не практикуется. Если уж ты вышла замуж - будь добра жить с благоверным целую вечность.
Подавив горестный вздох, я вслед за Хугином подняла глаза на небо:
- Какие яркие звёзды...
- Хочешь на время стать к ним ближе? - неожиданно спросил юноша.
Я мечтательно кивнула, размышляя в этот момент о далёких созвездиях и мирах, и потому слегка вздрогнула, когда гигантский ворон, стоявший всё это время почти без движения, дружелюбно подставил мне спину.
- Это Мунин, - впервые представил его парень, - Мой единственный друг.
- Почему он такой большой?
- Потому что он не совсем настоящий ворон. Мунин - один из лесных духов, принявший обличье гигантской птицы.
Мы взмыли вверх, к пылающему несметными звёздами небу, навстречу мягкому, душистому ветру, дующему нам в лица и играющему нашими волосами. И вот мы были уже наедине с луною, хотя, конечно, Мунин не поднимался так высоко, довольствуясь лишь высотою деревьев, но и этого мне вполне хватило, чтобы невыразимое на человеческом языке ощущение счастья и полёта захлестнуло меня, переполняя до краёв мою ликующую душу.
Видя, как сияет моё возбуждённое лицо, Хугин тёплой рукою накрыл мою руку, глядя на меня сквозь прорези маски. Мне не нужно было видеть всё его лицо, чтобы понять - он тоже улыбался.
Мы облетели весь Биармис, наслаждаясь волнующей красотой его неземной, инопланетной словно архитектуры, любуясь несущими потоки с окружающих его высоких скал водопадами, светом звёзд на мокрых камнях мостовой, величественными дворцами, в которых спали жрецы… Сердце моё радостно затрепетало подобно птице, когда Мунин приблизился к рвущемуся к далёким звёздным мирам огромному Храму с жемчужиной, выстроенному вокруг столь же огромного и необъятного дуба.
Поймав мой восторженный взгляд, Хугин наклонился, срывая листочек с его трепещущей от ветра кроны и протянул мне:
- Это тебе. Листья с Большого Дуба обладают целебной силой. На тот случай, если вдруг заболеешь.
- Почему же они не помогли твоей маме, когда она была беременна тобой?
- Они могут лечить болезни, но не выводить яды, - ответил юноша, вмиг помрачнев.
- Так её отравили? Кто?
Дальше мы летели в подавленном молчании, и я, чувствуя, как в душе моей собирается буря от переполнявшего меня гнева на ту, посмевшую дать яд беременной женщине и навсегда изуродовавшей её нерождённого ещё ребёнка. Хоть Хугин и не назвал её имени, я уже догадалась, о ком шла речь.
С грустной нежностью в переполненной до краёв звёздами, луной и ветром душе я вернулась в замок, перенеслась в нашу с мужем спальню и легла в кровать, уютно нырнув под одеяло. Но не успела я сомкнуть глаз, как Сигизмунд - яростный, взбешённый, - ворвался ко мне, метая очами молнии.
- Вставай! - оглушительно закричал он, - Вставай сейчас же!
Я удивлённо поднялась с постели, ничего не понимая.
- Ты провела два часа с этим уродом! Ну как, удобно было лизаться через маску?! И не строй из себя саму невинность!
- Сигизмунд, ты не понял. Мы просто летали...
- Летали, вот как? От любви летали?! - совершенно не слушал меня муж.
Я слышала, как вышли в коридор на его крики люди из соседних спален и теперь собрались у нашей двери, шёпотом нас обсуждая. Но вот все почтительно расступились, пропуская вперёд Королеву.
Она вошла в нашу спальню, громко стуча каблучками изящных туфель, и при одном взгляде на неё я похолодела: это была совсем не та весёлая, озорная Триша, которую я знала. Её серые глаза глядели так холодно, так презрительно, что мороз пробежался по моей коже вместе с полчищем мурашек…
- Ты совершила серьёзный проступок, и за это тебя стоит как следует наказать. Взять её! Сигизмунд, дубина ты стоеросовая, чего стоишь?! Скрути девчонке руки и тащи в Башню Казней. Пусть Агнешка испробует вкус Одолень-Травы.
Чёрный Принц, стоявший всё это время с опущенными в пол глазами, исказился лицом и бросился на колени перед юной своей матерью, судорожно обняв её ноги.
- Нет, мама! Нет, пожалуйста! Не убивай её! Ты не должна!
- Кто говорит о смерти, идиот? - с холодной издёвкой ухмыльнулась Патрисия.