Отвар настаивался минут пятнадцать, но я ждала его готовности с таким мучительным нетерпением, что минуты эти показались мне долгими часами… Когда же время минуло, я торопливо, дрожащими руками схватила чайник и осушила его прямо из носика, ничуть не боясь обжечься. Отвар этот прошёлся по моему обожжённому желудку живительной волной, и в следующую секунду я вздрогнула от нового ощущения - от невыносимого зуда.
Чесался мой язык, чесалось внутри горло, но невыносимее всего зудел желудок, отчего мне вновь пришлось вертеться на кровати, сминая ногами чистое одеяло и простыню… Зуд исчез так же внезапно, как и появился, и вместе с его исчезновением я заметила с бешеною радостью, что боли тоже больше нет. Теперь мне снова было легко не только шевелиться, но и ходить, и, должно быть, говорить.
Со счастливым предчувствием схватила я зеркальце, сняла с языка бинтик и не увидела более на нём той уродливой дырки! Чудо! Даже шрама не осталось!
И только тогда позволила я себе в голос рассмеяться и громко запеть первую попавшуюся весёлую мелодию, пришедшую мне в голову. Я не боялась, что меня могут услышать: пусть! Окрылённая переполнявшими меня чувствами, я тщательно расчесала волосы, надела прелестное бежевое платье с цветами, подаренное мне Королевой - и бегом спустилась на первый этаж, в освещённый свечами светлый холл, где уже восседали с ногами на кожаных креслах члены королевской семьи.
Королева Патрисия с присущим ей азартом играла с Сильвией в шашки на щелчки по лбу, явно наслаждаясь всеобщим вниманием. Все остальные, едва не сворачивая себе шеи, шумно и весело болели кто за неё, кто за её внучку, иногда переругиваясь шутливо между собою.
При виде меня, - здоровой и невредимой, - Триша побелела как снег и так забавно округлила глаза, что я чуть не прыснула, хотя умом понимала, что ей, должно быть, вовсе не до смеха.
- Внученция, ты тоже это видишь? - спросила она у Сильвии почему-то шёпотом.
- Ага, ба...
- Ущипни меня. Наверное, наш с тобой рассудок затмён чужой ворожбой. Осталось найти лиходея.
Остальные члены королевской семьи выглядели столь же удивлёнными, если не сказать потрясёнными; кивая в мою сторону с округлившимися как и у Королевы глазами, они суеверно-испуганным шёпотом обсуждали внезапное моё исцеление между собою. Порывисто вскочив с места, Патрисия несколько раз обошла вокруг меня, не переставая дивиться самым неприкрытым образом.
- Позовите-ка Сигизмунда, - рассеянным голосом приказала Патрисия подбежавшим к ней лесным духам, и те исчезли, поспешно и почтительно поклонившись, чтобы через секунду появиться вновь, но уже с Чёрным Принцем.
Увидев меня, мой муж бросился ко мне, сияя любовью, восторгом и нежностью и, легко подхватив меня на руки, принялся покрывать моё лицо страстными поцелуями:
- Девочка моя... Любимая…
- Фуу! - скорчив недовольную рожицу, брезгливо отвернулась от нас Сильвия.
- Ну, раз всё так благополучно закончилось, - нехотя оторвавшись от меня, заметил счастливый Сигизмунд, - Самое время наказать злодея. Кто за то, чтобы как следует проучить проклятого урода Хугина?
Члены королевской семьи ответили, разумеется, бурным согласием. Мне же сделалось откровенно не по себе от их кровожадности: я была бы не прочь простить Хугина, ведь его можно было понять, да только разве стал бы кто-то меня слушать?
Вслед за шумной толпой, оглашающей лес пронзительным улюлюканьем, шли мы с Сигизмундом на конюшню, которая уже издалека показалась мне смутно знакомой, да вот только никак не могла я припомнить, когда именно её видела.
Там, в мягком свете чадящих настенных факелов, ждали нас сказочной красоты кони с первобытно длинными гривами… Я сразу узнала вороного жеребца Сигизмунда и приветствовала его, потрепав по голове. Прекрасный конь приветливо заржал, глядя на меня блестящими круглыми глазами - чёрными озёрами, смотрящими ласково и почти по-человечьи умно.
Я выбрала себе самую изящную молодую лошадку - цвета первого ноябрьского снега, но грива её, вся в мелких кудряшках, отливала бледным золотом. Сигизмунд, молчаливо, лишь коротким кивком одобрив мой выбор, помог мне сесть в высокое седло, забравшись в которое, я с интересом наблюдала, как лихо вскакивает на серого в яблоках коня Патрисия, как седлает уже знакомого мне жеребца мой муж, и как, пыхтя и тихонько чертыхаясь, забирается на спину старой рыжей кляче Сильвия.