Остальные тоже оседлали коней, и мы поскакали ароматным лесом в Биармис, дорогу в который я откуда-то тоже помнила - но только откуда? Когда мы добрались до Города Жрецов, меня не покидало чувство, что я была здесь, была совсем недавно, но только смутны были мои воспоминания, словно я силилась вспомнить странный сон о сне.
- Хугин сейчас в доме своих родителей. Иногда они позволяют ему приходить к ним, хотя большей частью он живёт в катакомбах под Биармисом, - негромко переговаривались ехавшие позади меня люди.
Мы подъезжали к огромному, чуть меньше королевского, замку, чья архитектура подозрительно походила на храмовую. Это здание показалось мне почти клоном того высокого Храма в отдалении, башенки которого с такой упорной возвышенностью рвались в сияющие звёздами небеса, поддерживая зажатую между ними жемчужину исполинских размеров.
- Здесь живут Верховные Жрецы, - ловила я чей-то почтительный шёпот.
Но рванувшийся без всякого почтения к замку Сигизмунд так злобно, с таким безумным остервенением кинулся молотить в его кованные ворота, что и страшно мне стало, и неловко за него.
- Открывайте! Открывайте сейчас же!
Открыл ему недоумённый Беленус.
- Твой сын... Искалечил мою жену! - задыхался от злости Чёрный Принц.
- Но Ваше Высочество, молодая пани кажется мне абсолютно здоровой, - вежливо отвечал Верховный Жрец.
- Это не важно! Произошло чудо! Выдавай нам своего урода! - почти рычал Сигизмунд.
- При всём уважении, мой принц. Мой бедный мальчик не...
- Выдай нам мальчишку, или я лично изуродую тебя самого Одолень-травой, - по-змеиному прошипела Патрисия.
Горестно вздохнув, Верховный Жрец исчез ровно на секунду, и уже через миг появился вновь, волоча за руку молодого человека в серой маске, изображающей лицо индейца.
- За что?! Что я сделал?! - отчаянно кричал несчастный юноша.
Двое крепких парней вырвали его руку из рук его отца и грубо, почти с ненавистью бросили урода на колени передо мной.
- Проси у неё прощения! - больно сжав его плечо, зашипела ему на ухо Королева.
- Но я ничего не делал!
- Ты прожёг ей язык насквозь и ошпарил желудок Одолень-травой, - злобно ухмыльнулась Патрисия.
Хугин поднял на меня глаза - было в них столько самой глубокой скорби, самого искреннего отчаяния, что мне вновь пришлось усомниться в его виновности.
- Стойте! - крикнула было я, но меня снова никто не услышал - или просто не захотели слушать.
- Проси прощения, образина! - по-звериному рычал Сигизмунд.
- Простите меня, юная пани, - смиренно склонился передо мною Хугин, и сердце моё заныло от непонятного чувства вины перед ним.
* * *
Ненавижу тех, кто так любит издеваться над другими, но, похоже, именно такие люди стали теперь моей семьёй… Громко хохоча и откровенно глумясь над бедным юношей, они протащили его в наш замок связанного и ради хохмы сорвав с него маску, отчего я смогла разглядеть изуродованное его лицо.
Надо сказать, эти опухоли испугали меня только в первую минуту - гораздо более было мне не по себе от жестокости тех, кого я любила… От глумливой усмешки Сигизмунда, холодных и злых глаз Королевы в сочетании со змеиною её улыбкой, от визгливого смеха красавицы Селины, показавшейся мне в тот момент похожей на оставшуюся в обычном мире мою однокурсницу Диану…
Слишком хорошо я помнила, каково это - быть изгоем, и потому, пока я шла за ними, бессильная что-либо сделать, во мне горячей волною поднималась невольная симпатия к несчастному Хугину, замешанная на жалости.
Они притащили его в мрачное помещение подвала - место, где мне ещё не приходилось бывать, и оттого я была потрясена видом его плачущих от сырости стен, грязного кафеля на полу и одиноким факелом, освещающим подвал зловеще-тускло.
- Что, нравятся тебе такие места для уединения? - злорадствовала Селина, - Вот и побудешь один. И никакой Мунин тебя не спасёт!
В этот миг я почти ненавидела её - как и их всех. Даже мой муж, в объятиях которого я ещё недавно чувствовала себя такою счастливой, такой защищённой, теперь внушал мне нечто вроде омерзения. Я отшатнулась с отвращением, когда он в перерыве между глумлением над Хугином попытался нежно коснуться моей щеки. Он непонимающе уставился на меня, на губах его застыла растерянная полуулыбка.