В любой другой момент это показалось бы мне милым, но теперь… Подвал, слабо чадящий факел в перепачканной чем-то стене, звенящие цепи, сладковато-тошнотворный запах чего-то давно гниющего… Теперь эта невинно-растерянная улыбочка вызвала во мне острое чувство отторжения.
Я едва не плакала, когда эти гады приковали изуродованного юношу цепями к наиболее грязной стене и удалились, посмеиваясь. И мой муж ушёл вместе со всеми, даже не взглянув на меня больше.
Мы остались только вдвоём - я и этот больной, уродливый, всеми преданный паренёк, серая маска которого сиротливо валялась у него в ногах, открыв на обозрение покрытое опухолями лицо. Только глаза его выделялись на нём необыкновенно яркою синевою и казались снятыми с лица какого-то сказочного красавца, возможно, даже принца - и помещёнными на обросшее страшными наростами лицо Хугина.
- Так это ты меня обжёг? Ответь. Мне кажется, это сплошная ложь, - тихо произнесла я, приближаясь к нему.несмело
- Я не знаю, кто это сделал, но, сдаётся мне, что им был кто-то из твоих близких.
- Они не близкие мне. Эта семья ведёт себя отвратительно!
- Я не обжигал тебя, пани, - проникновенно проговорил юноша, - Более того, думаю, твоё исцеление связано с листочком Большого Дуба.
- Этот листочек подарил мне ты? - ахнула я.
- Да! Я предвидел нечто такое. Иногда мне бывают видения будущего - размытые, нечёткие... Прости, что не предупредил тебя.
Борясь с подступающим к горлу тугим комком от осознания своей вины перед ним, от вновь захлестнувщей всё существо моё нежности я тихо прикоснулась к холодным на ощупь цепям, вливая в это простое прикосновение всю силу моего желания разрушить их. И, как ни странно, это сработало: жалобно зазвенев, цепи тяжёлым камнем упали, гулко ударившись о кафельный пол.
Пока Хугин наклонялся, чтобы поднять лежащую на полу маску, от моего внимания не ускользнул тихий, еле слышный звук, от которого кровь моя застыла в жилах: там, в конце подвального коридора, полз и рычал человеческий ребёнок.
Причём, мне это отнюдь не казалось - звуки были именно такими, словно человеческое дитя издавало горлом их, более подобающие дикому зверю, передвигаясь при этом на четвереньках - или вовсе ползком, царапая заляпанный коричневыми подтёками кафель длинными неухоженными ногтями.
6 ГЛАВА
До нас доносилось странное, тонкое, чуть хрипловатое рычание, словно рычало невидимое пока человеческое дитя, со скрипом ползущее к нам по коридору… Напуганные, замерли мы, когда из-за угла показалась детская рука - тонкая как обглоданная кость, бледная предсмертною будто синюшной белизною.
Я тихо вскрикнула, инстинктивно вцепившись в руку Хугина, изо всех сил скрывающего свой страх, чтобы не испугать меня ещё больше. Глядя на эту детскую руку, мы с ним не в силах были пошевелиться, чувствуя себя ягнятами на заклании.
Тем временем из угла медленно, странными, механическими шагами, похожими на движения испорченной заводной куклы, начала выходить девочка лет семи… Нежно-голубое платьице, миловидное бледное лицо, в уголках губ которого запеклась кровь; при её приближении к нам, когда она вышла на свет тусклого факела, мы с ужасом увидели, что кровью забрызгано всё её голубенькое платье…
На миг мне показалось, что я сейчас сойду с ума от страха, когда чудовищный ребёнок опустился на четвереньки и неспеша пополз к нам, царапая холодный каменный пол нечеловечески длинными пальцами - скорченными, как у птицы, с безобразно отросшими жёлтыми ногтями, больше напоминающими когти. Когда она широко раскрыла свой рот, перепачканный кровью, в свете факела мы смогли разглядеть неестественно длинный язык - или скорее жало, и длинные желтоватые зубы, похожие на острые иглы.
В какой-то момент что-то щёлкнуло в моём сознании, кто-то словно крикнул мне на ухо “Бегите!”, и я наконец-то позволила себе пронзительно завизжать. Именно это и спасло нас в тот страшный миг - выйдя из оцепенения, Хугин до боли сжал мою руку, и мы понеслись прочь по этому тёмному коридору, с замиранием слыша за собой скрежет и шумное дыхание - девочка догоняла нас, не вставая с четверенек.
Задыхаясь не столько от стремительного бега, сколько от охватившего нас ужаса, забежали мы в какую то комнату и, не сговариваясь, нырнули в большой платяной шкаф, бесшумно закрыв за собою дверцу.