Прежде чем я успела что-либо понять, Кондрат с остервенением набросился на меня, раздирая когтями сапфировую мою чешую, ища зубами уязвимое место на моей шее. Но я, хоть и напуганная, не желала уступать ему в свирепости и тоже принялась кусать врага, с ужасом осознавая, что огненно-рубиновый дракон, кажется, в два раза сильнее меня.
В какой-то момент острые, точно клинки шпаги, зубы Кондрата сомкнулись на моей шее - ещё миг, и он одержал бы сокрушительную победу над моим немеющим, ослабевшим от боли телом, но внезапно дела приняли удивительный, неожиданный оборот.
В небе рядом с нами показался исполинский чёрно-золотой дракон, рядом с которым драконье обличье Кондрата показалась безобидной игрушечной фигуркой; крылья дракона этого были столь огромны, что застилали собою багровое зарево пожара, в золотистых глазах его горел огонь праведного гнева. Схватив красного дракона за голову и пахнув на меня терпким травяным ароматом изо рта, мой спаситель не стал кусать противника - он всего лишь держал его в зубах, от которых, повторюсь, пахло тем самым смертоносным запахом травы, названия которой я не в силах была вспомнить. Однако Кондрату хватило и этого - я со страхом видела, как плавится его голова, точно он и в самом деле был маленьким пластмассовым дракончиком, которого положили зачем-то на раскалённую плиту.
Пока я смотрела, как неизвестный могущественный союзник расправляется с моим врагом, дала знать о себе рана на моей шее, и я, ослеплённая болью начала падать с кровавых небес, понемногу теряя сознание. Уже почти провалившись в черноту небытия, где нет ни чувств, ни боли, ощутила я лёгкое дуновение ветра, словно кто-то мягко и неслышно подхватил меня и теперь мы летим куда-то на больших крыльях.
Я чувствовала, как чьи-то сильные руки положили меня бережно на тёплую траву, и, с трудом разлепляя глаза, увидела наконец того, кому обязана была жизнью. Сигизмунд, мой дорогой, бесценный муж сидел рядом со мною, терпеливо ожидая, когда я приду в себя.
Увидев, что я очнулась, он порывисто вскочил и принялся ходить взад и вперёд большими, быстрыми шагами; лицо его было искажено до неузнаваемости, а в серых глазах были лишь гнев и отчаяние:
- Почему? Почему?! - кричал он, - Ты назвала их оппозицией - значит, ты их вспомнила! Они же... были моими друзьями! Лешек погиб, Кондрата я убил, спасая тебя, между прочим! Осталась Селина, но она по твоей милости будет уродиной!
- Они хотели навредить Сильвии, - хрипло и с трудом произнесла я, зажимая рукой рану на шее.
- Да не убили бы они её, - устало ответил Чёрный Принц, садясь на траву рядом со мною, - Так, попытали бы - и всё. Может, калекой бы оставили, но не более того.
- Сильвия осталась там! - неожиданно вспомнила я, - Ты должен спасти её! Она же твоя племянница!
Сигизмунд побледнел, изменившись в лице ещё больше, тут же исчезая, и не успела я как следует поволноваться, как он появился мрачный как грозовая ночь, неся на руках неподвижную Сильвию, на животе которой зияла серьёзная кровоточащая рана.
- Кто? - склонившись над ней, когда Сигизмунд положил её на землю, подняла глаза на него я.
- Селина. Мне пришлось ранить её, иначе она добила бы девочку.
* * *
Мы перенеслись к охваченному огнём Храму Большого Дуба, с трудом и риском для жизни попав внутрь - там царил чистый ад, всё полыхало и было обугленное, изуродованное… Лишь только Дуб мужественно возвышался над этим пеклом, и мы подошли к нему, поднеся к нижним его веткам умирающую уже Сильвию.
Один маленький листочек упал с ветки на живот девочки, и я вновь смогла лицезреть настоящее чудо, свершившееся прямо у нас на глазах: рана начала стремительно затягиваться, и вот наша девочка зашевелилась, чуть заметно приоткрывая глаза. Готовая расплакаться от охватившего меня счастья, я обняла её, взглянув на Сигизмунда быстрым и любящим взглядом и увидела, что он тоже весь сияет от переполнявших его радостных чувств.
Глядя на меня с непритворной любовью, сорвал он с той же ветки ещё один листочек и приложил его к ране на моей шее.