- Щекочет, - тихо рассмеялась я, чувствуя сильный зуд.
Сильвия почти полностью открыла глаза, постепенно приходя в себя.
- Теперь я должен исчезнуть, - уже не глядя ни на неё, ни на меня бесстрастно проронил мой муж, и я поняла, что за напускной его холодностью скрываются страх и боль - слишком сильные, невыразимые на человеческом языке.
- Надолго?
- Возможно, навсегда. Когда моя мать узнает, что в произошедшем виновен я, страшно представить, что она со мной сделает.
- Я пойду с тобой! - хотела крикнуть я отчаянно на весь Храм, но вместо этого проронила эту фразу лишь негромко, зато вложил в неё всю силу моей нежности.
- Нет, девочка моя. У тебя скоро родится ребёнок, и я не хочу, чтобы мой сын рос в постоянных скитаниях.
- Дядя Сигизмунд..., - приходя в себя, шепнула Сильвия.
- Сотри ей память - не надо, чтобы она запомнила меня преступником. А теперь иди домой.
Положив на холодный пол девочку, я метнулась к нему в страстном порыве, и мы оба задохнулись в прощальном исступлённом поцелуе; позволяя моему мужу целовать меня в грудь, в шею, я зарылась пальцами в его мягкие светло-рыжие волосы, я гладила его лицо, покрывая его ласками и поцелуями. Так, обнявшись, стояли мы несколько минут, потеряв совершенно счёт времени и были пьяны нашей любовью.
Наконец, оторвавшись от мужа, я с трудом подняла на руки Сильвию, чувствуя, как жаркие слёзы щекочут мои щёки и нос, и перенеслась обратно в холл, не глядя больше на оставшегося в Храме Сигизмунда.
И снова горели в холле сотни свечей, и весела была спасённая нами девочка, память которой я стёрла так основательно, что забыла она не только о своём ранении, но и о самом расколе. Спустя несколько минут появилась в холле Патрисия - весёлая и злая, промокающая платком неглубокую рану на чистом и белом своём лбу.
- Изуродовали таки, черти, - раздосадованно бурчала она себе под нос.
- Как прошло сражение? - с завидным актёрским мастерством поинтересовалась я.
- Ну... Я победила, - скромно улыбнулась Триша, - От оппозиции остались рожки да ножки. У нас есть пленная - милая девочка Селина, которая во время пленения чуть не отгрызла мне палец.
- Уже известно, кто во всём виноват?
- Ещё нет, но у меня уже есть кой-какие подозрения.
А наутро пришла к нам столь скорбная весть, что, услышав её, я тут же лишилась сознания на глазах у всей королевской семьи… Очнувшись, я несколько часов просто сидела в глубоком оцепенении, не видя ничего и не слыша всеобщих утешений и соболезнований в мой адрес…
Сигизмунд… Он погиб, погиб страшной смертью, покончив жизнь самоубийством в Долине Мёртвых Лебедей! Его скорченное тело с серым, изуродованным маской животного ужаса лицом уже привезли в наш замок, и теперь он жалкий, неподвижный лежал в холле, накрытый с головою чёрной бархатной тканью.
Самым удивительным было то, что никто, кроме меня и Сильвии совсем не убивался по нему - более того, в замке решено было устроить нечто вроде праздника в честь смерти Короля оппозиции, и Королева, улучив момент, пока я не видела её, с привычной ей змеиной ухмылочкой, наклонившись к остывшему телу сына, прошептала с нескрываемой злобной радостью:
- Так вот чья в этом вина! Что, сынок? Нежели ты был таким трусом, что предпочёл самоубийство ответу за свои преступления?
- Что ты теперь сделаешь с Агнешкой? - спросила заплаканная Сильвия, стоявшая неподалёку.
- Ничего. Она же не виновата. Но её сыну лучше бы родиться мёртвым - я превращу его жизнь в худший из кошмаров.
(Продолжение ждите в августе)
Автор приостановил выкладку новых эпизодов