- Ты где-то учишься? - спрашивал он меня.
- Да… В СпбГУ на филолога. Изучаю финно-угорскую культуру, - всё смелее и смелее отвечала я, заражённая его дружелюбным спокойствием.
- Я тоже люблю культуру, и не одной страны. Особенно искусство Серебряного века и Позднего Возрождения. Знаешь, если бы мой отец был не против, я поступил бы на искусствоведа в какой-нибудь из здешних вузов. Кстати, ты любишь стихи?
Я несмело кивнула, и он с превосходным актёрским мастерством прочёл наизусть отрывок из «Эндимиона» Джона Китса. Поражённая не столько изяществом слога английской поэмы, сколько его приятным бархатистым юношеским тенором, я с упоением слушала каждое слово, жадно пожирая глазами своего собеседника.
Наконец, он кончил чтение и смущённо замолчал, опустив длинные тёмные ресницы и чуть зардевшись как девушка. Я громко, не сдерживаясь более, зааплодировала, чем, кажется, повергла его в ещё большее смущение:
- Это было прекрасно!
- Да ладно тебе… Ничего особенного. К слову, ты так и не сказала мне своего имени, прелестная незнакомка.
- Агнешка.
- Милое польское имя - кажется, означает «непорочная». Впрочем, оно тебе подходит. А меня отец назвал по-древнерусски - Мстислав.
Он слегка пожал мою тонкую ладошку, задержав рукопожатие гораздо дольше положенного.
- Ты есть Вконтакте? - задала я давно вертевшийся на языке вопрос - мне совсем не хотелось терять Мстислава навсегда.
- Конечно. Кинь заявку - и я тебя добавлю. Моя фамилия Вольнодарцев. Мстислав Вольнодарцев.
На том мы расстались, обещав писать писать друг другу. На мои вопросы о районе, в котором он живёт, Мстислав либо отмалчивался, либо ловко переводил разговор на другую тему, и это было чудаковато. Об этом я думала уже лёжа в постели и потягивая через трубочку сладкий персиковый сок.
* * *
Необычна, если не сказать странна была его страница… И не в том даже было дело, что вся она пестрела разнообразными стихами великих поэтов прошлого, биографиями их, живописными полотнами художников Позднего Ренессанса и Серебряного века, отрывками из баллад Средневековья… Нет, это как раз было нормально и более чем понятно мне.
А вот фотографии… Начать с того, что на всех них был запечатлён лес - цветущий, майский, с весёлой и молодой зеленью. Я даже почти ощутила, как благоухают эти весенние деревья, какой головокружительный аромат они источают.
Белые, точно невесты, дикие яблоньки, сонмы одуванчиков, васильков, колокольчиков оживляли юную траву. Всё это было так упоительно хорошо при свете полной, серебристой луны, что будто слегка смущённо сквозила через верхушки одетых в зелёные платья деревьев…
Я листала фотографию за фотографией - и везде был этот добрый, немного сказочный ночной весенний лес. Но в какой-то момент мне стало жутковато: дата 31 декабря 2021 года, и всё то же весёлое цветение, и дети в венках из золотисто-лимонных одуванчиков вокруг хорошенькой наряженной ёлки.
Испуганной пичужкой заколотилось внутри грудной клетки моё сердце, и со страхом я осознала, как предательски дрожат мои руки. В самом деле, чего я испугалась?
Но весенний лес… Не Фотошоп ведь всё это: слишком живо льётся нежный лунный свет, слишком настоящая снежная белизна яблоневого цвета… Было здесь что-то определённо неземное, чудесное, словно с этих лесных фотографий глядело на меня окно в другой мир.
* * *
Диана уже поджидала меня у входа в университет, стоя в не предвещающей ничего хорошего позе готовой к атаке пумы и совершенно по-кошачьи зло сощурив глаза. За её плечами застыла её подобострастная и услужливая свита, готовая в любой момент выцарапать накрашенными когтями глаза любому неугодному.
- Явилась, - с деланной ленью протянула Диана, когда я подошла ближе, - Капец тебе, Агнешечка. Я, как и обещала, превращу твою жизнь в ад. Ты нам с девочками давно не нравишься. Короче, слушай сюда, мымра рыжая. Теперь для тебя единственный выход - перевестись на другой факультет. Как ты это сделаешь, мне пофигу, но чтоб на следующей неделе я больше не видела в нашей группе твою задумчивую рожу!