- Я не собираюсь никуда переводиться, - тихо, но решительно отвечала я, сама дивясь своей храбрости.
- Тогда ты сама подписала себе приговор, - недобро хмыкнула стерва, сложив на груди загорелые руки в звенящих золотых браслетах, - Ну-ка, Алиса, покажи Агнешечке её минуту славы. Наша Агнешечка теперь настоящая звезда Интернета, - и Диана снова захохотала мерзким визгливым хриплым смехом, который тут же эхом подхватила её свита.
Белобрысая Алиса с лисьим лицом - та самая, которая вчера так больно толкнула меня в автобусе, - подошла ко мне, сунув мне в руки дорогую модель смартфона с открытым YouTube видео, при одном взгляде на которое у меня внутри похолодело: это была та самая запись, которую сняли Диана и прочие девушки из нашей группы в тот самый безобразный момент, когда я неловко пыталась отшить Гошу. Теперь, глядя на себя со стороны, я отчётливо поняла, как странно и даже болезненно выглядела эта моя попытка…
- Взгляни на просмотры, - непривычно сладким голоском пропела мне в ухо Диана, которая совершенно очевидно наслаждалась моим бессилием, - Их миллион. Теперь весь университет знает, какие у тебя проблемы.
Чувствуя, как во мне вскипает острая ненависть к этой глупой и пошлой Диане, ко всем её безвольным прихвостням, к пьяному прыщавому Гоше, по вине которого я так страдала теперь, стояла я, дрожа от ярости, но, однако, не в силах что-либо сделать.
- Что, нечего сказать? - продолжали глумиться мои враги, возбуждая во мне желание что есть силы врезать мерзкой Диане по носу, чтобы похожая на вишнёвый сироп кровь брызнула на её нарядную, но безвкусную блузку.
- Катись теперь куда хочешь, овца, - уже своим обычным прокуренным голосом прокаркала стерва.
Мне не оставалось ничего другого, как идти на лекцию по финскому языку, съедаемой бессильной злобой и горьким отчаянием.
* * *
После лекции, оказавшейся такой упоительно захватывающей, что мне удалось на время позабыть все свои горести, все пошли в столовую. Когда я показалась там, все головы обедающих студентов повернулись дружно в мою сторону. Я обомлела: десятки глаз - голубых, зелёных, карих, серых - все они уставились на меня, кто-то с невольным сожалением, но большинство с испугом и отвращением.
- Смотрите, психичка пришла, - ловила я со всех сторон неприязненный шёпот и как никогда чувствовала себя изгоем, чуждой во всей этой враждебной толпе.
Опустив голову как можно ниже, стараясь не смотреть ни на кого, прошла я к кассе, купив ароматный, наваристый борщ и тёплый ещё компот из сухофруктов. Сидя в конце столовой за притаившимся в стороне одиноким столиком, я достала смартфон, желая хоть немного отвлечься, и первым делом зашла в приложение Вк.
И тут же тёплая волна радости нахлынула на меня, будто ласковое солнце проглянуло из-за туч после холодных дождей затяжной бури:
«Я уже еду к тебе», - написал мне Кузьма, оказывается, ещё час назад.
* * *
Стоит ли говорить, что, едва прочитав его сообщение, я тут же подхватила куртку и сумочку и прямо из столовой рванула на Московский вокзал. Кузя уже ждал меня, с задумчивым видом куря сигарету; при моём появлении он не задумываясь ловким движением швырнул её в первую попавшуюся урну.
В жизни он оказался ещё красивее, чем на фотографиях: стройнее, а его сияющие живым интересом глаза оказались ещё ярче, к тому же завораживающего изумрудного цвета. На его руках красовались цветные татуировки с какими-то неведомыми надписями на латыни, фиолетовые же волосы глянцево блестели на вышедшем из-за туч солнце… Одет он был хоть и вызывающе, но с безупречным и изысканным вкусом, а на вид ему можно было дать как девятнадцать, так и тридцать.
Увидев меня, Кузьма сделал вид, что ослеплён моей красотой, через секунду же, будто бы придя в себя, он отвесил мне полный галантности манерный поклон:
- Почему это у столь прекрасной девы нет любимого юноши?
Я лишь пожала плечами, смущённо и радостно улыбаясь. Не дав мне как следует опомниться, со словами «Щас мы это исправим» мой друг легко подхватил меня на руки, впившись мне в губы далеко не дружественным поцелуем:
— Пусть все теперь думают, что я — твой возлюбленный, - пояснил он мне, задорно улыбаясь, — Ну что, показывай мне Петра творенье!