Нет, нельзя умирать с таким позором. Ведь он взял на себя преступлений больше, чем совершил Зиновьев, Каменев, Бухарин и Рыков, вместе взятые. Пусть бьют, пусть издеваются, но он не признает этих страшных обвинений. Потребует встречи с кем-нибудь из членов Политбюро и все расскажет. Об этом обязательно узнает Сталин. Тогда пусть он и решит его судьбу.
— Вы согласны с предъявленными вам обвинениями? — спросил Эсаулов.
— Нет, — ответил Ежов. — Я требую, чтобы со мной встретился кто-то из членов Политбюро.
От неожиданности следователь чуть не выпустил из рук стакан с водой.
— Что? — переспросил он.
— Я отрицаю все, что сообщал на следствии. Вернее, то, что касается моей шпионской и заговорщической работы. Такого не было.
— Но ведь вы подписали все протоколы допросов. Все! — прокричал Эсаулов.
— Я сделал это, чтобы меня не били.
— Интересно, как вы теперь докажете, что прибегли к самооговору?
— Все, что я про себя говорил, можно проверить. С немецким чиновником Артнау я никогда не виделся, так как такого человека в природе не существует. Он мною придуман. Просто у меня не было знакомого немца, который бы мог меня завербовать. Жуковский в 1932 году в Москву не приезжал, а работал в Германии. Я познакомился с ним только через два года. И Косиор у меня в кабинете никогда не был, с Дагиным и Алехиным в ноябре тридцать восьмого не встречался. Я был государственным человеком, и все мои встречи фиксировались в журналах секретарями и охраной вплоть до моего ареста. Это легко проверить. И еще я много наговорил такого, что можно проверить. Если мне не дадут встретиться с членом Политбюро, я все это расскажу на суде.
Лицо Эсаулова налилось кровью. От волнения он стал задыхаться. Чего-чего, но этого он не ожидал от, казалось, полностью сломленного и послушного Ежова. Что же теперь будет? Кобулов будет в ярости и, скорее всего, даст ему, Эсаулову, по морде. Но это еще полбеды. Как Богдан Захарович все это доложит товарищу Берия? Ведь на послезавтра назначено заседание военной коллегии. И тут этот гад, Ежов, выкинул такой фортель.
Эсаулов встал из-за стола и стал ходить по кабинету. Ежов сидел низко опустив голову и чем-то напоминал плачущего подростка.
Следователь даже не мог представить, что же теперь произойдет. Все его начальники от Сергиенко до Берия очень коварные люди. В случае опасности подставят его как миленького. Чего доброго еще припишут ему сговор с Ежовым. А это — конец. Была мысль избить до полусмерти бывшего наркома, заставить его согласиться с обвинениями. Но это еще хуже. На суде, на краю своей могилы, Ежову будет нечего терять и он расскажет все. Тогда получится, что Эсаулов не доложил об отказе подследственного признать выдвинутые против него обвинения.
Эсаулов отправил Ежова в камеру, а сам стал думать, как лучше доложить руководству о сегодняшнем казусе.
2 февраля 1940 года
На следующий день Ежова привели в кабинет наркома внутренних дел в Сухановской тюрьме. Он сразу заметил, что кабинет отделан заново: шелковые занавески на окнах и дверях уступили место тяжелым портьерам из добротной ткани, панели на стенах из лакированного дерева заменили дубовыми. Стол и стулья тоже были другие. Убрали все, что имело отношение к бывшему хозяину. Здесь ничто никому не должно было напоминать о враге народа Николае Ежове.
Берия сидел полуразвалясь в мягком кресле. Жестом левой руки он приказал конвоирам удалиться, а правой небрежно указал Ежову на стул. Видимо, Ежов сильно изменился, поскольку Берия долго рассматривал его, сверкая стеклами пенсне. Потом сказал:
— Не по-партийному ведешь себя, Николай, по-троцкистски. Ты что, Муралов? Мрачковский? Смигла какой-нибудь? Почему вертишься, крутишься, не хочешь признать ошибок, отказываешься от своих слов?
Ежов молчал, опустив глаза. В эти минуты он не мог смотреть на Берия.
— Я говорил о тебе с товарищем Сталиным, — продолжал Берия своим громким гортанным голосом.
Ежов вздрогнул и поднял голову.
— Да, говорил. Ты сильно провинился перед партией, так считает товарищ Сталин. Виноват в том, что связался со шпионами, террористами, троцкистско-бухаринскими выродками и не только не разоблачил их, но и оказывал врагам доверие, продвигал и поощрял. Вот за что ты должен ответить.
Берия не зря, узнав о вчерашней выходке Ежова, отложив важные дела, приехал в Сухановку. Конечно же он никогда не обсуждал со Сталиным степень виновности Ежова перед партией. Но Хозяин знал от него, что следствие по делу бывшего наркома закончено и в ближайшие дни должен состояться суд.