Даю большевистское слово и обязательство перед ЦК ВКП(б) и перед тов. Сталиным учесть все эти уроки в своей дальнейшей работе, учесть свои ошибки, исправиться и на любом участке, где ЦК считает необходимым меня использовать, — оправдать доверие ЦК.
Ежов».Ежов взял тяжелое мраморное пресс-папье из письменного набора, подаренного ему избирателями Горьковской области, промокнул последний лист, внимательно прочитал текст.
Вроде бы все как надо. Полностью признал все свои ошибки, никого, кроме себя, в них не винил, обещал исправиться. Как говорится, повинную голову меч не сечет. Сталин должен его понять. Конечно же с должностями секретаря ЦК и председателя КПК тоже скоро придется проститься, но наркомводом его наверняка оставят. Он же не враг, просто ошибся, недосмотрел. К тому же по водному транспорту к нему не выдвигалось никаких претензий.
Ежов снял трубку телефона правительственной связи и позвонил Александру Николаевичу Поскребышеву. Они дружили с конца двадцатых годов, ездили друг к другу на дачи, несколько раз были на охоте. Когда начался пик карьеры Ежова, Поскребышев даже немного заискивал перед ним, как перед фаворитом Хозяина. А с начала осени этого года помощник Сталина резко изменил свое отношение к нему. Стал сухо разговаривать, перешел на «вы», при встречах был сдержан и старался не смотреть в глаза.
Поздоровавшись с Поскребышевым, Ежов сказал ему, что просится на прием к товарищу Сталину. Тот после недолгой паузы ответил, что доложит об этом и перезвонит. Через несколько минут раздался звонок. Поскребышев сказал, что товарищ Сталин может прямо сейчас его принять. Это несколько удивило Ежова. Видимо, Хозяин догадался о причине его просьбы и хочет поскорее решить этот вопрос и убрать его из НКВД. На днях, а может быть и завтра, должно состояться заседание Политбюро, на котором и решится его судьба. Самого его вряд ли пригласят. Уже несколько месяцев он туда не вхож, хотя пока и числится кандидатом.
Увидев вошедшего в приемную Ежова, Поскребышев еле кивнул ему и быстро позвонил Сталину. Потом жестом руки указал на дверь.
Сталин сидел за столом, держа в руке потухшую трубку. Он не поднялся, как раньше, чтобы подать Ежову руку, а только окинул его холодным безразличным взглядом.
— Товарищ Сталин, я полностью признаю свои ошибки и считаю, что после этого больше не могу быть народным комиссаром внутренних дел СССР. Я написал заявление на ваше имя, где все подробно изложил.
С минуту Сталин молчал, опустив глаза и подперев рукой голову. Он казался очень усталым и, судя по всему, не был настроен разговаривать с Ежовым.
— Оставьте, рассмотрим, — тихо сказал он, взял коробок спичек и стал разжигать трубку.
«Выписка из решений Политбюро ЦК ВКП(б)
Протокол № 65а от 24 ноября 1938 г.
П. 160 Заявление т. Ежова Н.И.
Рассмотрев заявление тов. Ежова с просьбой об освобождении его от обязанностей наркома внутренних дел СССР и принимая во внимание как мотивы, изложенные в этом заявлении, так и его болезненное состояние, не дающее ему возможности руководить одновременно двумя большими наркоматами, — ЦК ВКП(б) постановляет: