Он познакомился с ним в декабре 1934 года, когда Люшков, помощник начальника секретно-политического отдела в составе следственной группы выезжал в Ленинград для расследования убийства Кирова. В Москве Ежов продолжал контакты с Люшковым, когда тот стал заместителем начальника секретно-политического отдела. Но поработать им вместе в лубянском здании так и не удалось, за месяц до прихода туда Ежова Люшков приказом Ягоды был назначен начальником УНКВД по Азово-Черноморскому краю. Там в тридцать седьмом он провел большую чистку, за что по ходатайству Ежова получил орден Ленина и звание комиссара госбезопасности 3-го ранга. Его сделали начальником УНКВД по очень важному Дальневосточному краю.
В июне 1938 года Ежов, являясь одновременно и наркомом водного транспорта, не мог уделять много внимания НКВД, и основными вопросами, включая кадровые, ведал Фриновский, который и решил избавиться от некоторых областных и краевых руководителей. Люшков узнал об этом, у него всегда были плохие отношения с первым замнаркомвнуделом, и поэтому 12 июня он перешел границу с Маньчжурией и сдался японским оккупационным властям, чем очень подвел Ежова.
Ежов понимал, что откреститься от Люшкова как от сообщника ему конечно же не удастся. Тот хорошо вписывался в созданную на следствии Ежовым уже при помощи Родоса подрывную организацию НКВД. Самый настоящий шпион почуял опасность и перебежал к своим хозяевам. Поэтому Ежов быстро составил в уме схему своих преступных связей с Люшковым.
— Я завербовал Люшкова вскоре после его возвращения из Ленинграда со следствия по убийству Кирова. Тогда я уже был секретарем ЦК и Люшков знал, что я начал курировать органы. Поэтому, когда я вызвал его к себе в кабинет и намекнул, что у меня есть сведения о его связях с петлюровцами в Гражданскую войну на Украине и другие компрометирующие данные, он испугался и сразу же согласился работать на меня как на немецко-японского разведчика.
— У вас действительно были такие сведения?
— Нет, у меня таких сведений не было. Я все это придумал, чтобы завербовать Люшкова. Но я догадывался, что он враждебный элемент с гнусным прошлым, и оказался прав. Люшков согласился стать шпионом.
— Каким образом вы приказали Люшкову бежать к японцам?
Ежов на несколько секунд задумался. Он никак не мог придумать причину, по которой один из руководителей заговорщической группы в НКВД Фриновский предложил арестовать своего сообщника Люшкова. Но тут же нашел выход из положения:
— Фриновский часто говорил мне, что ему не нравится Люшков. Он трусливый и в любой момент может всех нас выдать. По нашему заданию он выполнял важные шпионские задания для японской разведки и много знал о нашей подрывной и вредительской работе. Фриновский сказал, что его надо устранить, значит, убить. И сказал, что займется этим сам. Я решил ему не мешать.
— Вам говорил Фриновский, как он хотел убить Люшкова?
— Нет. Но я думаю, что он хотел его сначала арестовать, а потом уже во внутренней тюрьме отравить ядом или еще как-нибудь умертвить.
— Ну и банда! А кто же все-таки предупредил Люшкова об опасности?
— Я этого не знаю. Но Фриновский хотел назначить на место Люшкова Горбача из Новосибирска, а того — вызвать в Москву, как бы для новой работы, а на самом деле арестовать. Люшков, наверное, узнал, что Горбач уже на пути в Хабаровск, и скрылся через границу.
21 июля 1939 года
Когда Ежова ввели в кабинет Родоса, он увидел там, кроме следователя, еще двух человек. Один из них, смуглый и черноволосый, похожий на кавказца, сидел на стуле у стены. На вид ему было лет тридцать пять, он был одет в хорошо отутюженную форму лейтенанта госбезопасности. Потом Ежов не один раз встретится с ним на допросах и узнает, что это следователь Анатолий Эсаулов, подключившийся к его делу. В свою бытность в НКВД он не слышал о таком, скорее всего, его перетащил в Москву кто-то из людей Берия, видимо, Кобулов.
Другой, в положенной здесь арестантам выцветшей гимнастерке, сидел на табуретке недалеко от стола следователя, опустив голову, и Ежов едва смог разглядеть его небритое лицо. Но он узнал в нем Семена Борисовича Жуковского.
Родос с минуту разбирал на столе бумаги, сделал какую-то запись, а потом сказал, обращаясь к Жуковскому:
— Вы знаете этого человека?
— Да.
— Кто это?
— Николай Иванович Ежов.
— А вы? — спросил Родос Ежова.
— Да, это Семен Борисович Жуковский.
— Родос снова что-то начал писать. Ежов взглянул в сторону Жуковского, но тот так и сидел, не поднимая глаз.