— И схватили тебя за…
— За то, что люди в меня поверили. Многие поверили, что моя Руна Истока поможет выгнать этих ублюдков из наших земель. А кое-кто донёс. Я бегал от них месяц, но выследили… козлы! Ты лучше скажи, ты правда им веришь? Думаешь, тебя отпустят? Серьёзно? Вроде взрослый парень. Ты серьёзно такой наивный?
— Я даже не помню, кто я. Ну, почти не помню. И у меня нет причин им не доверять. Ну, всё, что они делают, кажется мне правильным.
— Ну, да, так оно и работает. Всё кажется правильным, а потом в какой-то момент ты просыпаешься и понимаешь, что у тебя раскалённая кочерга в жопе. Но мне то что, я до этого не доживу, — он недовольно фыркнул и начал собирать солому обратно в тюфяк.
Продолжить беседу не удалось: сначала солдат принёс мне матрас и шерстяное одеяло, вскоре другой пришёл с нехитрым ужином, а потом я обнаружил, что Данн свернулся калачиком на кое-как починенном тюфяке и уснул. Мне спать не хотелось, но и делать тоже было нечего, так что я завернулся в одеяло и закрыл глаза.
Я проснулся среди ночи от дрожи, прокатившейся по всему телу, и резко сел. Глаза сфокусировались не сразу, и ещё несколько секунд ушло на то, чтобы осознать, что я действительно вижу то, что вижу: хрупкую девушку с бледной с лиловым отливом кожей, которая сверлит меня взглядом, вцепившись обеими руками в прутья решётки. На её руках и босых ногах были кандалы — не такие, как у нас с Данном, более массивные и неудобные. Облачённая в безразмерное белое одеяние, с длинными чёрно-зеленоватыми волосами и чёрными глазами, она выглядела, как призрак или демон из модных хорроров. Я поймал себя на том, что хочу кричать, а лучше — проснуться.
Жуткая магия момента развеялась, когда стоявший рядом с девушкой солдат грубо пихнул её в бок и что-то пробурчал. Она отпрянула от решётки и покорно пошла дальше по коридору.
— О, а вот и инструменты омоза подъехали, — негромко произнёс Данн из своего угла. — Значит, всё точно случится завтра.
Глава 5, в которой случается контакт четвёртой степени
Я проснулся от тычка в бок.
— Там уже топор точат, а ты ещё спишь!
— Обожаю твой оптимизм.
— А ещё нам принесли пожрать.
Я открыл глаза и сел. Данн сидел, привалившись к противоположной стене, и уплетал что-то из глиняной миски, заедая булочкой и запивая, судя по запаху, молоком. Я осмотрелся и увидел возле себя поднос с тем же самым: в миске оказалось что-то вроде белой каши.
— Это… что?
— Творог. Хороший! Значит, не врут, что перед казнью кормят хорошо.
— Ну что ты заладил с казнью? — это начинало мне надоедать. — Фолиам же упоминала, что у тебя есть все шансы. Со всем соглашайся, обещай быть хорошим мальчиком…
— Чёрта с два! Эта баба здесь ничего не решает. Здесь есть эзред, а сейчас ещё приехал омоз. Да ещё и с демонодевкой. Это конец.
— А кто такой этот… омоз? И что за?..
— Омоз — имперский дознаватель, следователь, судья. Эти ребята могут почти всё, и ничего им за это не бывает. А тут, видать, вообще случай особый. Девка — вообще-то не демон, это я так. Она Слышащая Тишину. Ну, тьельни.
— Ни о чём не говорит.
— Да ты хуже ребёнка! — он вздохнул. — Тьельни — это такие эээ нелюди, живут в лесах. По договору присылают Империи своих Слышащих. Слышащие могут чувствовать магию, а крутые, говорят, даже обнулять. Ну, и они тут, считай, как рабы, да ещё и скованы магической клятвой, врать не могут.
— Что-то я не понимаю. А зачем этим тьельни присылать империи своих… представителей, если они тут рабы?
— Это дань по договору после Первой Кровавой, — мрачно усмехнулся Данн. — Если они не будут этого делать, их вырежут. Всех до одного.
Я покачал головой и начал есть, но вкуса не было.
То есть в этой Империи есть рабы из другой расы, точнее, вообще другого вида, и это в порядке вещей? И это откуп, чтобы не было геноцида?.. Настоящего геноцида? «Вырежут всех до одного»?..
На границу сознания всплыло воспоминание о хрупкой девушке в тяжёлых кандалах — и я понял, что дрожу. Именно этот образ и эта мысль — после карет, доспехов, отсутствия удобств и даже каменной клетки — по-настоящему шокировали меня.
— Эй, ты-то не дрейфь! Тебя точно убивать не за что.
Я кивнул, но успокоиться не получалось. Я не мог. Никакой чип не мешал ужасу распространяться по моему сознанию, никакое нейропрограммирование не блокировало мои эмоции. Я ощутил, как внутри нарастает немыслимая волна, в которой смешались гнев и боль, отчаяние и досада, непонимание и неприятие — и понял, что, если она накроет меня, не останется ничего. Мне казалось, что все эти эмоции были внутри меня всегда, но даже после попадания в этот мир не могли вырваться, потому что было будто бы незачем, как будто бы для этого не было веской причины.