Я проснулся от головной боли. Воспоминания начали возвращаться, но из-за этого казалось, что поспать не удалось ни минуты. Почти тут же послышался звук открываемой двери, и меня вывели на свежий воздух.
Данн приветственно кивнул и махнул рукой. Несмотря на статус пленников, всех кормили хорошо, и у утреннего костра с куском мяса в руках сидел каждый.
Оставалось только догадываться, почему бородача перевозят в крытой повозке и почему ради него одного снарядили целый отряд, но мне это явно было на руку. Это означало сытость и относительную безопасность. Если бы не эти люди, сколько бы я продержался в таком лесу? День? Час?..
После завтрака повозки снова поставили на колёса, и отряд продолжил путь по лесной дороге. Вскоре из окна открылось ужасное зрелище — целая деревня, разорённая медведеобразными чудовищами. Я старался не смотреть в окно, но совсем не заметить валяющиеся на земле искажённые фигуры и развороченные избы было невозможно. Отряд не стал останавливаться: какими бы ни были приказы Фолиам, она явно не собиралась отвлекаться на подобное.
К счастью, было о чём задуматься помимо ужасов окружающего мира. После вчерашнего применения способности я чувствовал себя совершенно разбитым и абсолютно обессиленным. Это было необычно.
«Мои способности исчезли? Заблокированы? Урезаны? Похищены? Как такое может быть, что я опустошён после одного удара током?»
Но самым странным было даже не это: сейчас, раз за разом прокручивая вчерашнюю схватку, я всё отчётливее понимал, что стихотворение было совсем не нужно.
«Но это же совсем противоречиво! Стишки нейропрограммировали мои способности, не позволяя использовать их полностью. Теперь я… сбросил все нейропрограммы, но и почти потерял способности?.. Или потому программы и сбросились? Если это так, и мои способности каким-нибудь образом снова разовьются...» — я вздрогнул. Эта мысль не на шутку пугала.
За минутами тянулись часы, и я понимал, что здесь, будучи наедине с самим собой, не понимая ничего, я скорее свихнусь, чем доберусь до разгадок. Оставалось лишь одно — попробовать Эзокинез.
Я всё так же ехал в одной повозке с Фолиам, Данном и усатым стражником, которые время от времени переговаривались между собой. Мне казалось, что с каждой минутой я схожу с ума всё сильнее, что меня затягивает в невнятный омут безумия, который не смогла разорвать даже угроза для жизни. Я понимал, что, если не справиться с этим прямо сейчас, потом может быть уже поздно. Я уже чувствовал, как к дальним рубежам сознания приближаются тусклые щупальца того, что однажды превратится в паническую атаку. Нужно было пережить эту ночь и утром действовать наверняка.
В следующей главе: наконец-то появится эзокинез.
Глава 3, в которой наконец-то появляется эзокинез
Эзокинез был запрещён. То есть вообще-то о нём никто кроме меня не знал, но я запретил его себе сам. Это было чересчур. Меня всегда привлекала идея «Чертогов разума» и прочих мысленных экспериментов, но настоящим шоком для меня стало то, что я могу проворачивать это вполне реально. Электрические цепи нейронов меняются, перегружаются, смыкаются и размыкаются вновь, и, стоит мне закрыть глаза, я могу сконструировать работающую модель почти чего угодно, решить почти любую задачу, если для этого достаточно исходных данных, или… изучить другой язык.
Мне нельзя, нельзя было делать этого в родном мире. Я понимал, что Эзокинез может быть слишком опасен и что к нему можно привыкнуть, ведь он помогает решать проблемы намного проще. А ещё я боялся того, как он может повлиять на имплант. Я позволял себе пользоваться лишь следствиями способности к Эзокинезу — учился контролировать каждую мышцу в теле, улучшать реакцию, оставаться в форме без тренировок только за счёт электрического подогрева мышц. В армии считали, что всё благодаря конституции и изначально хорошей генетике… и да, и нет. Я никогда не собирался быть военным, но прекрасно понимал, что всегда могу оказаться в ситуации, когда придётся полагаться только на себя.
Вокруг было столько возможностей: единоборства, паркур, программирование, робототехника, шахматы — в любой из этих и ещё в тысяче областей я мог бы стать чемпионом, героем поколения, вундеркиндом и явлением. Но я не мог себе этого позволить, потому что… боялся. И поэтому я стал историком. Историки не участвуют в знаменательных событиях, они их изучают.
Возможно, всё было иначе. Возможно, я стал историком, чтобы дистанцироваться от действительности, которая меня пугала, а не чтобы лучше узнать прошлое и извлечь из него уроки… или что я там врал своим военным кураторам. Уроки истории, навыки работы с источниками, субъективными точками зрения, анализ и всё такое — это прекрасно, но я точно знал, что могу пойти и быть тем, кто создаст новую историю, если в действительности этого пожелает. Но я не желал.