Э-э, пригляделся к ней Ника, да ты, деточка, кажется, с придурью. Как говорится, это многое объясняет. Ну и история. По-хорошему следовало бы идти в милицию, чтобы этого разбойника Рулета арестовали и рукопись у него отобрали. Но как же тогда будет с Илюшиной операцией? Поступишь по букве закона – надругаешься над справедливостью. Вечная российская проблема.
– Едем! – сказал он.
– Куда?
– В Саввинский переулок. Это за Плющихой.
Надо вызвонить Валю, без нее разговаривать с обколотым налетчиком опасно, лихорадочно соображал Фандорин.
Вот тут Саша в первый раз по-настоящему удивилась.
– В Саввинский? А откуда вы знаете, где я живу?
Николас притормозил, уставился на нее.
– Вы тоже живете в Саввинском?
Она кивнула.
Что за чертовщина, совпадение за совпадением!
Хотя нет, в данном случае никакой мистики: просто Рулет присмотрел жертву рядом с домом. Или же напал на первого попавшегося соседа, от абстинентного остервенения.
Поделившись со спутницей своей догадкой, Ника попробовал осторожно выведать, что же стряслось в больнице с Морозовым-старшим? Что за горе такое, по сравнению с которым меркнет даже пропажа заветной рукописи?
– Не хочу про это. Не могу, – отрезала Саша с неожиданной твердостью. – Так мне и надо. Бог за грехи наказал.
– Да за что Богу вас наказывать? – не выдержал Фандорин. – По-моему, вас хоть сейчас можно в рай запускать. Переодеть только и цепочку с щиколотки снять.
Она посмотрела на него с укором:
– Нельзя так про рай говорить. Нехорошо. А про меня вы ничего не знаете, я ужасная грешница, самая скверная, какие только бывают.
Насупилась, замолчала.
Ну и он к ней больше не приставал. Дальше ехали молча.
Валя добралась до места раньше, поджидала у подворотни в своем розовом «альфа-ромео».
Знакомясь, оглядела Сашу с подозрением. Та же смотрела на гламурную девицу во все глаза, с восхищением. Шепнула Нике: «Как из журнала!»
Валя, извращенное создание, прошипела в другое ухо:
– На малолетку запали?
На такую глупость Николас и отвечать не стал. Вместо этого сказал:
– Что будем делать, если никого нет дома? Или если не откроют?
Открыли. Правда, не сразу – пришлось раза три жать на кнопку, но в конце концов в коридоре послышались нетвердые шаги, и створка распахнулась.
Пожилая тетка в нечистом халате, с прилипшей к губе сигаретой. Взгляд мутен и нетрезв.
– Нам нужен Рулет, – громко сказал Николас, не уверенный, что его поймут.
– А вы ему кто? – икнув, поинтересовалась тетка.
Валя отодвинула шефа в сторону.
– Родственники.
– Из Рязани? – снова икнула. – Деньги за комнату привезли? Давайте.
– Деньги потом. Рулет дома? Войти-то можно? – Секретарша без церемоний задвинула пьянчужку в глубь коридора. – Николай Александрович, прошу.
– Нету его. Вчера вечером был. И ночью был, бормотал чего-то сам с собой. А утром захожу, он мне двадцать рублей обещал, а его нету. Удрал, гад. И двадцатку не оставил.
По-хозяйски пройдясь по голому коридорчику, Валя кивнула на дверь, украшенную изображением черепа и костей:
– Его контора?
Квартирная хозяйка подумала, похлопала глазами.
– Его.
– Мы зайдем? Нате пока, сходите в аптеку, поправьте здоровье.
Валя не глядя сунула тетке сотенную бумажку. И хозяйку как ветром сдуло, даже тапки не переобула.
– Ну что, поищем? – потерла ладони ушлая Валентина, входя в комнату.
Поискали. Хорошо поискали. Николас сначала переживал: как так, произвол, несанкционированное вторжение в чужое жилище, но когда девушки ничего похожего на рукопись не нашли, присоединился к поискам.
По правде сказать, спрятать стопку бумаги в этой комнате было особенно негде. Кровать отсутствовала, ее заменял полосатый замызганный матрас (его, конечно, прощупали в первую очередь). Ну, стол, рассохшийся стул. Несколько предметов одежды, беспорядочно сваленных в углу. Старые кроссовки. Пустой шприц. Всё.
Ника простукал паркетины, стены, подергал плинтусы. Ничего.
Единственная странность – на подоконнике едва заметный след подметки (судя по рельефному рисунку, спортивная обувь), будто кто-то стоял на окне, причем лицом в комнату. Однако Рулет – парень высокий, у него и кроссовки сорок четвертого размера, а след, как прикинул Николас, был максимум тридцать восьмого. Очевидно, женский.
Не зная, куда еще заглянуть, Фандорин даже перегнулся через подоконник, вспомнил, что герои романа «Белая гвардия» устроили тайник за окошком.