Принялся очень вежливо, но твердо настаивать, тоже подпустив в речь побольше всяких «видите ли», «если вас не затруднит» и «собственно говоря». Два интеллигентных человека всегда найдут общий язык.
И – ура! – получил-таки согласие и адрес (коллекционер жил на Ленинском проспекте), пообещав, что прибудет в течение двадцати минут и не обидится на лапидарность встречи: без чая-кофе, лишь короткий деловой разговор.
– Саша, быстренько одевайтесь, едем, – приказал он девочке, гордый блестяще проведенной беседой. – Тактику обсудим по дороге.
Саша испуганно замотала головой.
– Николай Александрович, лучше вы сами. Я боюсь. Как я буду с ним говорить? У меня не получится. И потом куда я такая? Волосы мокрые, нечесаные…
Фандорин улыбнулся. Женщина есть женщина – даже такая ангелоподобная скромница.
– Хорошо. Однако я должен знать, чего мне от этого человека добиваться. Насколько мы можем предположить, он взял у вашего отца вторую половину манускрипта и выдал аванс. Вы хотите вернуть ему деньги и забрать рукопись? Или хотите получить остаток суммы, отдав первую половину, которую нам еще нужно отнять у Рулета?
– Я не знаю… – Саша жалобно смотрела на него. – Как же я решу без папы? Наверно, лучше забрать.
– Но где вы возьмете деньги? И потом, нужно же платить за лечение вашего брата?
Саша опустила голову.
– Ну вот что, – решил Николас. – Я поговорю с Лузгаевым предварительно. Нужно убедиться, что рукопись действительно у него и что он в принципе согласен вернуть ее в обмен на аванс. А там видно будет. Кстати, вы не знаете, сколько именно денег получил от него ваш отец?
– Папа не говорил…
Валя дернула Нику за рукав.
– Всё, шеф, пора. Уедет клиент, не дождется. Только время теряем с этим детским садом.
Фандорин быстро ехал по пустой набережной, а Валя прикидывала вслух, какова могла быть сумма аванса.
– Значит, десять тонн евриков они отстегнули швейцарам. Еще столько же на всякие фигли-мигли, на дорогу. Плюс «мерин». Аллес цузамен штук тридцать-сорок, я думаю.
– Много это или мало, вот в чем вопрос. Хорошо бы выяснить, какова рыночная цена рукописи Достоевского. Жалко, времени нет.
– Десять минут дадите? – Валентина вынула свой миникомпьютер. – Сейчас пороюсь в Сети. Аукционы надо смотреть…
Пока Николас кружил по темным дворам, разыскивая нужный корпус, ассистентка докладывала о результатах блиц-исследования:
– Смотрите, шеф. На аукционе «Кристис» автограф Натаниэла Хоторна (хрен знает, кто такой) ушел за 545000 баксов. Это была даже не рукопись, а корректура романа с авторской правкой…
– «Алая буква»? – кивнул Фандорин. – Да, я что-то читал про это. Хоторн не «хрен знает кто», а классик американской литературы. Русский автор может цениться дешевле.
– Сравнили тоже: американец на букву «х» и Достоевский, – обиделась за державу Валя. – Ладно, поищем кого-нибудь русского… Вот. Пушкин устроит? На аукционе в Берлине анонимный покупатель заплатил 117 тысяч долларов за неизвестный черновик с набросками «Сказки о мертвой царевне и семи богатырях». Всего одна страничка! А у нас целая пачка.
– И к тому же Достоевский на Западе котируется гораздо выше Пушкина.
– Ух ты, смотрите! Глава из какого-то романа «Юлиссес», автор – Джеймс Джойс, между прочим, тоже черновик, продана на «Кристис» за полтора миллиона!{17} Ни фига себе! Что, наш Достоевский меньше потянет? Да если иностранцы зажмотятся, кто-нибудь из наших на том же «Кристис» прикупит.
– Похоже, растяпу Морозова надули, – согласился Ника. – Саша права: нужно где-то раздобыть деньги и вернуть аванс.
Машина уже стояла перед домом Лузгаева – респектабельной шестиэтажкой недавней постройки, с огороженной автостоянкой и ярко освещенным двором. Очевидно, Вениамин Павлович был человеком небедным.
– Ты, Валя, оставайся в машине. Он торопится, так что я ненадолго.
– Видел из окна, как вы подъехали. Стильная машина, настоящий британский шик. Я и сам, знаете ли, стопроцентный англоман.
Мужчина, открывший Николасу дверь, и вправду был похож на англичанина из голливудского фильма пятидесятых годов – этакий Дэвид Найвен: зализанные волосы, усы щеточкой, аккуратные бакенбарды.
Дэвид Найвен
– Сразу видно, что мы люди одного круга, – с величавой приветливостью объявил Лузгаев, одобрительно посмотрев на твидовый пиджак и клетчатый галстук гостя. – Милости прошу в кабинет.