Мифы о бироновских зверствах сильно преувеличены его политическими противниками и последующими романистами. Бирон был сыном своего грубого и жестокого века, не более того. Как писал Пушкин: «Он имел несчастие быть немцем; на него свалили весь ужас царствования Анны, которое было в духе его времени и в нравах народа. Впрочем, он имел великий ум и великие таланты».
А умер он так.
Как-то утром восьмидесятидвухлетний Бирон сидел в оранжерее своего митавского дома и читал «Изречения Конфуция». Не сказать, чтоб очень усердно: пробежит слабыми глазами строчку-другую, надолго задумается. Потом прочтёт ещё немного, опять отвлечётся. Слишком насыщенным был текст, слишком рассеянным внимание старца.
Первый афоризм, на который нынче упал взгляд его высокогерцогской светлости, вызвал у Эрнста-Иогана скептическую улыбку. «Не печалься, что люди не знают о тебе. Печалься, что ты не знаешь людей», — поучал китаец. Курляндец же подумал, что у него все ровно наоборот: люди очень хорошо о нем знали, и это первая печаль его жизни. А людей он знает, и даже слишком хорошо — это вторая его печаль, ещё более тяжкая.
Зато со следующим изречением мудреца он был полностью согласен.
«Обучение без мысли напрасно. Мысль без обучения опасна». Сказано будто не про Китай, а про Россию, где правители умны, но не учены, а советники учены, да не умны. И сам он был таков же. Пока правил, пребывал в невежестве. А когда обучился жизненной науке, затошнило от власти. Так здесь всегда было, так и останется.
От мыслей отвлёк слуга, принёс в фаянсовой кружке горячий шоколад с ромом. Старик смотрел через стекло на небо, в котором кружили птицы. Вороны, что ли? Кому ещё летать в декабре?
Шоколад остывал. Доктор велел как можно чаще пить этот напиток, укрепляющий и питающий плоть. Но питать свою немощную плоть Эрнсту-Иогану не хотелось. Ему хотелось следить за кружением чёрных птиц.
Душа устала от тела, отлететь хочет, подумал он.
Когда слуга пришёл забрать кружку, старик был мёртв.
С. 63 — Обыкновение говорить с обильными словоерсами возникло у него с детства, от папеньки, и осталось на всю жизнь
Словоерс — название почтительной частицы, прибавлявшейся к окончанию слов в учтивой речи 18-19 веков. Образовано по старославянскому чтению букв «с» и «ъ»: «слово» + «ер». Согласно одной из версий, этимологически представляет собой сокращённую форму от уважительного «-ста» (как в «пожалуйста»).
С. 81 — У нас на бирже бумаги взлетели в цене и продолжают возрастать, уже второй день-с. В связи с Суэцким каналом.
Упоминание об ажиотаже на бирже позволяет со значительной степенью вероятности датировать события повести второй неделей июля 1865 года. Как раз в это время был опубликован официальный отчёт международной инспекции о ходе великой Суэцкой стройки. Из отчёта следовало, что морской путь из Средиземного моря в Индийский океан будет открыт в самом непродолжительном времени. Это известие вызвало оживление на всех европейских биржах.
С. 101 — Отсмеявшись и откашляв, Фата-Моргана подошла к своему антикварному телефону, вынула из-под аппарата визитную карточку и набрала номер.
Это она Аркадию Сергеевичу позвонила, кому ж ещё.
Очерёдность событий была такая. Сначала к главной специалистке по рукописям Достоевского обратился коллекционер Лузгаев. Заплатил обычную таксу — сто долларов, получил утвердительное заключение.
Некоторое время спустя к старухе с другим фрагментом того же текста явилась Марфа Захер, и аппетиты Элеоноры Ивановны возросли — она запросила триста.
Когда появился третий соискатель (издатель), явно не знавший о существовании двух первых, Моргунова почуяла запах нешуточной добычи.
Её предчувствие подтвердилось, когда к ней приехал четвёртый — солидный человек с депутатским значком. Солидного человека ждал во дворе большой чёрный автомобиль — собственно, даже два больших чёрных автомобиля, если считать джип сопровождения. Главное же, новый клиент принёс на экспертизу не рукопись, а важнейший документ, с точки зрения международного авторского права не утративший своей законной силы. В беседе выяснилось, что о разделении рукописи на куски и о том, кому эти куски достались, господин Сивуха не знает. Тогда-то Элеонора Ивановна и сделала ему деловое предложение: у неё есть товар — три имени, такса — по двести тысяч долларов за штуку, и нечего так возмущаться, потому что цена вопроса ей хорошо известна: два-три миллиона потянет сам манускрипт плюс много-много миллионов за его использование на протяжении пятидесяти лет, оговорённых Бернской конвенцией по авторским правам.
Платить шестьсот тысяч долларов старой ведьме Аркадий Сергеевич не хотел — все-таки немаленькие деньги. К тому же он рассчитывал, что Морозов заберёт фрагменты у тех троих сам, а если кто-то заартачится, средства убеждения найдутся.
Когда с Филиппом Борисовичем случилось несчастье и возникла опасность, что фрагменты затеряются, Сивуха велел своему помощнику установить в старухиной квартире подслушивающее оборудование — на случай, если Моргунова станет звонить остальным своим клиентам с аналогичным предложением.
Для ясности приведём краткую хронологию событий:
— Рулет нападает на Ботаника в понедельник днём;
— Николас в первый раз звонит экспертше в тот же день ближе к вечеру и слышит загадочное «снова-здорово»;
— к этому времени доктор Зиц — Коровин успел известить Аркадия Сергеевича о том, что доставленный пациент находится в тяжёлом состоянии и может никогда не очнуться;
— Сивуха уже переговорил по телефону со своим гениальным советчиком и откомандировал Игоря в 39 квартиру;
— операция по установке подслушивающих устройств (одного в телефонную трубку, другого в косяк входной двери) проведена незамедлительно, пока Элеонора Ивановна ходила в магазин за кефиром;
— а вскоре явился — не запылился ни о чем не подозревающий Николас Фандорин. Страничку на экспертизу принёс, бедняга.