Пока Олега не было, Поля успела платье надеть и даже накрасилась — густо, но не сильно ловко. Съели омара, выпили по бокалу шампанского. Потом она к нему наклонилась, вытянула губы трубочкой, пришлось поцеловать.
Не ужасно. Он думал, хуже будет. Чмокнул и отодвинулся.
А она говорит:
— Здорово, правда? Как в кино! И снова её жалко стало.
Но жалко, не жалко, а дело есть дело. Нужно было расстаться так, чтоб не показалось подозрительным: чего это он то крутился-крутился, а то вдруг исчез.
Пока Поля вытяжкой запах омара устраняла и мусор в пластиковый пакет укладывала, он рассматривал фотографии на стене.
— А чего это тебя ни на одной фотке нет? Тут всюду другая какая-то девчонка. Она кто?
— Сестра, — бледнея, прошептала бедная Поля. — Она в Швейцарии учится…
— А ты, значит, в Конькове? В общеобразовательной с швейным уклоном? — добил её Олег. — Чего-то тут не так…
Ну и так далее. Самому было неприятно. Это-то ладно, интересно другое. Ему потом за каким-то хреном не раз приходило в голову: может, разыскать эту самую Полину Закускину? Какая она теперь? Что с ней?
Не стал, конечно — слишком опасно. Не из-за Сипунова, а потому что… Ну короче, опасно и всё.
С. 288 — Девятого, в День победы, плавал он на яхте по Истринскому водохранилищу. Заметьте, один. И вдруг яхта вспыхнула огнём, ни с того ни с сего.
Олегу Сивухе удалось разгадать загадку, которую задал учёным последующих веков Архимед Сиракузский, сумевший поджечь флот Марка Клавдия Марцелла при помощи вогнутых зеркал. Экспериментаторы нашего времени неоднократно пытались повторить этот технический трюк, используя современнейшие отражатели тщательно рассчитанной параболической формы. Максимальная дистанция эффективного действия подобного теплового оружия оказалась очень мала. Дерево удавалось поджечь максимум метров с двадцати. Архимед же сумел подпалить римские триремы с расстояния, превышавшего дальность полёта стрелы.
Однако Олег разгадал, в чем тут загвоздка. «Солнечный зайчик» античного изобретателя был нацелен не на разбухшие от морской воды борта кораблей, а на просушенные солнцем паруса. Вполне компактного аппарата с Х-образным светопреломителем, отчасти напоминающим пресловутый гиперболоид инженера Гарина, оказалось достаточно, чтобы полиэстерный парус на яхте кандидата в депутаты затлел и вспыхнул. Расстояние от яхты до холмика, где наследник Архимеда установил свой агрегат, составляло 244 метра . Правда, следует отметить, что яркость солнца в тот майский день была чрезвычайно высокой: 3950 Кд/м2.
С. 311 — В общем, чудо в чистом виде. Явление Богоматери разбойнику, как в древних житиях.
Не будем забывать, что, готовясь к чёрному делу, обстоятельный киллер оставил в прихожей куртку, и маленький Олег видел это на экране. Хотя что значит «маленький»? Шестнадцать лет. К тому же больные дети, как известно, взрослеют быстро.
Что им с папой конец, Олег понял сразу. Сколько под столом ни прячься, этот аккуратист найдёт. И не помилует. Достаточно было разок посмотреть в неподвижные, будто горящие пламенем глаза. Фанатик, маньяк!
Ну а если фанатик — шанс есть. Попытаться, во всяком случае, стоило.
Пока Аркадий Сергеевич доставал из сейфа «браунинг», а убийца осматривал помещения первого этажа, Олег сбежал по лестнице вниз, порылся в карманах куртки.
Обнаружил там документы на машину и водительские права.
Аудиооборудование у папы в часовне было классное. Акустика тоже.
Когда маленький человек с пистолетом в руке осторожно переступил порог, тихонько заиграл Бах, и высокий голос, льющийся откуда-то сверху, сказал с ласковой укоризной:
— Пожалел бы ты себя, Игорь Шанежкин. Почему сказано: «Не убий», знаешь? Потому что убивающий не чужую душу губит, от своей собственной кусок отрезает. Всего тридцать один год ты на свете прожил, а сколько в тебе живой души осталось? С напёрсток…
Пошелестел так в микрофон минуту-другую, у киллера пистолет на пол упал, а потом и сам Игорь Шанежкин 1962 года рождения, водительский стаж с 1981 года, рухнул ничком и глухо, неумело зарыдал.
Еле-еле успел Олег в мониторную вернуться. Не отдышался ещё от беготни, когда туда вошёл папа.
С. 79 — А ночью Морозов умер.
Третий час пополуночи. Больничная палата.
Тихо — лишь вздыхают насосы системы жизнеобеспечения, да время от времени побулькивает капельница.
Темно — лишь помигивают разноцветные огонёчки на медицинских аппаратах, да поблёскивает металл кардиоплегической стойки.
На полу возле кровати лежат стопками пролистанные тома полного собрания сочинений. Одна из книжек в стороне, на столике. Из неё торчат четыре закладки.
Больной совсем выбился из сил, он спит. Рядом, в кресле, поджав ноги, спит его дочь. Она помогала отцу и тоже очень устала.
У девочки лицо безмятежное, дыхание ровное, губы чуть раздвинуты в полуулыбке.
Мужчина тоже улыбается во сне, но совсем по-другому: зло, алчно, из уголка рта свисает ниточка слюны. Вот он заворочался, проурчал что-то невнятное и открыл глаза.
Они устремлены на два светлеющих в темноте овала. Это у девочки из-под края юбки торчат колени.
Кадык на горле больного жадно дёргается, из груди вырывается рычание. Он скидывает с себя одеяло, тянется к креслу. Провода и трубки, присоединённые к его груди, локтю, виску, сначала натягиваются, потом провисают.
Мужчина обмяк, рука с глухим стуком ударилась об пол.
Девочка не слышит, она крепко спит.
С. 88 — Ой, смотрите, шеф. А тут вот ещё подчёркнуто. Тоже в письме раскольниковской мамаши. То есть было подчёркнуто, кто-то ластиком стёр. Вот: «господин Свидригайлов».
Разумеется, в книге было не три, а четыре закладки. Аркадия Сергеевича Сивуху, главного своего покупателя, затмившего всех предыдущих, Морозов обозначил для себя как Свидригайлова — стало быть, обнаружил черты сходства. И номер телефона на полях был написан, а как же. Но девочка Саша не могла допустить, чтобы Николас увидел эту запись. Потому и применила ластик. Номер телефона стёрла тщательно, а чёрточку под «господин Свидригайлов» не очень.