Такое ощущение, что на государственном уровне культивируется инфантилизм. И тот, кто отрицает его, не относится к школе серьезно, сторонится ее, старается развиваться сам,- тот и достигает чего-то в жизни, скорее вопреки, чем благодаря.
Но я отвлекся...Короче, в школе я был обычным. Старался не выпендриваться богатством тетки, тем более, что были и куда богаче, не распространялся о своем сиростве, правда благодаря учительницам все об этом знали зачем-то. Я учился вполне сносно, без фанатизма и без интереса, «чему-нибудь и как-нибудь», участвовал во всяких мероприятиях, толковал об Ювенале. И ничем не выделялся. Годы шли, вот мне семь лет, восемь, девятый год пошел, десятый. Я так был занят разными обязанностями, уроками, спортом, что на мысли о ножках и дрочке сил не оставалось. Плюс у меня появился настоящий друг, Стас, с ним мы как-то вот до сих пор идем по линии жизни. С ним пережили множество разного, но не суть. Одиннадцать. И вот стукнуло двенадцать.
Мы начали созревать вовсю.
Не буду долго тут про это расписываться, каждый помнит себя в периоде от двенадцати (иногда с тринадцати) до семнадцати. Это такая жестянка, что хрен забудешь.
В двенадцать я уже попробовал алкоголь, табачок. Снова начал кгхм... усыплять змея, да? Но вот с полноценной близостью как-то не клеилось. Очевидно было, что девочки, - а они все еще были омерзительны в этом возрасте, - не готовы, и вообще как так можно, и вообще фу, и гадость, и извращенец, и фе. Ну вы поняли.
Но ваш покорный слуга вдруг вспомнил, что у него же есть тетя. Шикарная, живописная, вкуснейшая тетя, с упругой попой, могучей грудью, тетя, которая вела активную жизнь с разными и многими мужчинами. Тетя строгая, тетя властная, но такая беззащитная, такая уязвимая по утрам. Те детские воспоминания меня не покидали никогда.
Олды помнят: примерно тогда появились первые телефоны с камерами. Ножки тети сразу стали первыми изображениями в моей галерее.
...Дело было в выходной, когда мне стукнуло *возраст, за который карает цензура, поэтому напишу восемнадцать, но мы все понимаем, да?*.
Короче, выходной. Я забрался в один из домашних туалетов, достал телефон и начал оценивать фотографии в телефоне. Долго ли, коротко ли, но меня «спалили». Причем сама тетя. Я дверь не закрыл и тупо не услышал ее шагов, ибо уткнул в уши «Посмотри на меня» Электрического легкого Оркестра. Ну была у меня в те времена традиция наяривать под музыку. Короче! Она как-то неслышно подобралась и резко ворвалась в уборную. Где ей предстал школьник (зачеркнуто, не школьник, разумеется!) тире племяш, который поставил телефон на бачок и *** на фотографию ее ног. Я помню, как с замиранием сердца обернулся и встретился взглядом со своим опекуном.
Она испепеляла своими глазищами, вечно подведенными густой тушью, на губах у нее заиграла то ли улыбка, то ли оскал. Я дрожащими руками бросил телефон в унитаз и смыл его. Натянул штаны. Уткнулся в пол. Тетя молчала. Я тоже. Ой, как я помню тот момент, у меня сердце выскакивало из глотки. А тетка была босой, что смешно. И вот я смыл телефон с ее ножками, а тут стою и наблюдаю их воочию. Тогда тетя накрасилась в темно-красный, шикарный.
Вдруг она делает пару шагов, хватает меня за шею и вжимает в стену. Я был тогда еще пониже ее и послабее. Я отказываюсь смотреть ей в глаза. В такой позиции постояли несколько мучительных секунд. Потом она медленно приближается, я успеваю нанюхаться ее духов, она приближается и, - многоточие, - целует меня в губы.
В этот момент у меня второй раз в жизни стрельнуло в голове. От прикосновения ее губ я получил такое удовольствие, от их мягкости, от их вкуса, что описать-то сложно. Я мигом вспомнил то детское утро.
А тетка стояла, держала одной рукой мою шею, а другой прижала пах. Я начал дрожать.
- Тише, тише. Это не больно, - прошептала тогда Ангелина неожиданно ласково. И снова поцеловала меня. Когда я ощутил ее влажный, гладкий, безумно мягкий язык у себя во рту, то во мне словно сломался какой-то барьер или нечто испарилось. Я неуверенно поднял руки и взял ее груди. Эти две волшебные молочные железы, которые сводят нас с ума до старости лет, эти железы легли в мои руки легко и удобно, я смял их, почему-то сдавил друг к другу, но от одного прикосновения в голове что-то стреляло. Да еще и вкупе с ее рукой на моем паху... В общем, я кончил. Расторопно, бездумно, безвкусно. Я затрясся всем телом, зажмурился, меня обуял жгучий стыд. Мне стало страшно, захотелось плакать. Такой шанс выпал и так опростоволоситься! Но Ангелина лишь снисходительно улыбнулась, легонько взяла меня за подбородок и снова поцеловала. Я полный благодарности попытался проделать это, как делают в фильмах, а тетя засмеялась.