- Нет, - говорю, - Но иногда трудно сосредоточиться бывает.
- Не о всяком разном...не о девках думай! А о будущем своем! - попеняла меня Инга с улыбкой, - Успеется еще все.
- А я вовсе не про наших девок думал. Мелкие они, - говорю по-наитию какому-то.
Инга удивилась, покусала губы, приподняла бровку.
- А о ком же? - после недолгой паузы интересуется Инга Иннокентьевна.
Я посмотрел ей прямо в глаза, зарделся (искренне), смущенно отвел взгляд. Опасно играл, согласен. Ну а что я собственно терял-то?
- Ни о ком, - буркнул ваш покорный слуга, типа как с обидой от недосягаемости желанного. И продолжил ковырять свои логарифмы.
А сам сижу и соображаю. Не в туфле была ножка!
Инга покоптила меня какое-то время взглядом и продолжила проверять тетрадки. С ручкой в губках.
Я медленно, незаметно, двигал ноги свои к ней туда, ближе. Прошло минут пять может и снова она меня задевает.
- Ой. Я извиняюсь, - признаюсь, - Правда не хотел. Узко тут.
Она скептически смотрит в мою сторону. И потом ощущаю как ее ступни ложатся мне куда-то в район голеней.
- Так тебе удобно? - спрашивает.
Нет, совсем неудобно, у меня встал, я сейчас элементарное квадратное уравнение не решу, Инга Иннокентьевна, думаю я. Но говорю лишь сдавленно:
- Да, вполне. А вам?
- Все нормально. Пиши работу лучше. Времени немного осталось, я до вечера тут торчать не собираюсь.
Я киваю, пишу дальше. Тепло ее стопок обжигает буквально меня. Их энергия лучится от пяток до темечка. У меня начинает дрожать правая рука, роняю ручку. Ойкаю, нагибаюсь поднять и вижу, как на моих голенях стоят ее ножки. Римские, к сожалению, но очень ухоженные и крайне обольстительные, с хорошими ноготочками! Однако же то ерунда. Фишка блюда была в колготочках: она сидела в светло-черных колготках, плотных, на которых отсутствовали пальцы ног. То есть ногу покрывала гладь нейлона, а пальчики были оголены, большой имел свою дырочку для выхода, а четыре остальных - свои.
Признаюсь, видел такие впервые в жизни тогда. Ангелинка не носила подобные. А я банально не знал. Создатель оных колготок - гений, дайте ему Нобелевку.
И вот нагнулся, ручку взял, а не разгибаюсь. И Инга к тому же так поиграла пальчиками, помяла их. Чувствую как сердце стучит, дыхание утяжеляется.
- Ты чего там? - спрашивает учительница.
Чего я тут! Ножки ваши хочу и вас хочу! Вот чего!
- Какие у вас...Колготки интересные... - решаю идти напролом, - Вам очень идут.
Инга притянула к себе ножки, посмотрела на колготочки, поиграла пальчиками.
- Муж подарил. В школе жарко сейчас, а с голыми коленками учителям нельзя, знаешь ли, - проговорила Инга.
А то я не знаю. Глупые законы. Глупые нормы морали.
Но после моего комплимента от всей души, она притянула к себе туфельки, сунула туда свои лапки.
- Все, дописал? Показывай, - произнесла Инга.
- Нет, подождите. Пять минут и сдам, - сказал я.
- Засекаю.
Помню как начал суматошно, старательно и, кстати, изобретательно корячить все проделанные задачи с примерами, выводя неправильные варианты. Намеренно. Где-то зачеркивал и писал заведомо лабудовое решение, где-то делал легкую ошибку, неточность в вычислении... Эти колготочки, думал я. Я должен ощутить их на себе хотя бы еще раз! Ее римские пальчики, такие маленькие, но милые, так прелестно мнущиеся, как червячки из мармелада, с темно-красными ягодками, такие маленькие червячки, как же хочется каждый заполучить себе в ротик... Я обязан как-то их достичь!
-... Так. Ну я же тебе здесь объясняла...И здесь вот...Нет, переносить множитель не нужно...Да, вот правильно...А нет, неправильно...Слушай, ну что это такое?
Она становилась недовольной и рассерженной. И от того красивее и красивее (ударение поставьте сами). Я, должен сказать, люблю когда люди злятся и негодуют. Получаю удовольствие неопределенного порядка. Особенно со стороны женщин. Негодование женщин - это как пирожок сырный между обедом и ужином.
- Ой...Что ж с тобой такое? Так, завтра я не могу...Послезавтра придется. На дом я тебе задам дополнительные примеры, сейчас напишу.
Своей нежной рукой с объемными венами и пухлыми отманикюренными пальчиками Инга начала выписывать математические загогулины. Красными чернилами, разумеется. Учительницы этими красными чернилами, как вспомню, словно пытались отгородиться от ученика, дистанцироваться. Есть в этом нечто спецслужбное. Но главное было в том, что я стоял сбоку и видел, как она закинула ногу на ногу и играла левой ножкой туфелькой. Туфелька висела на ее большом пальчике, она крутила ножкой, казалось, вот-вот туфля ниспадет, но нет-с! Ее голые пальчики ловко удерживали ее. Боже, какие роскошные колкоточки, какие же роскошные!