— В световой комнате вместо нормальных надписей дурацкие новогодние этикетки, в адаптацинной на стёклах снежинки, Антонович предъявлял мне, но я этого не делала, нас тут трое… — она не успела закончить.
— Ну конечно! — неожиданно резко возмутилась Валя, — Кто ещё, как не я, правда? Уборщица ведь!
Отвернулась, затем снова посмотрела на Ульяну. Вздохнула. Взгляд её был грустным, тяжёлым, давящим.
— Извини, — Валя протёрла глаза, — праздники без детей даются трудно, тридцатого мы ездили на дачу, делали шашлыки, катались на лыжах…
Она мечтательно замолчала. Ульяна понимающе угукнула и Валя продолжила:
— Но давай на чистоту, Уль? — Валя облокотилась на стол, воровато оглянулась и прошептала, — Обычно делают так: создают девушке проблему, помогают её решить и раз! Она уже влюблена в спасителя.
— Теперь я не поняла, — озадачилась Ульяна.
Валентина снова оглянулась и ещё тише прошипела:
— Это всё Олег, точно говорю, со мной не вышло, за тобой приударил. Я видела, как он перед тобой крутился сегодня.
Ульяна не удержалась и брызнула со смеху, приговаривая:
— Антонович? Аххаха, приударил? Ахаха, за мной? Он же как мой дед.
Валя шикнула. Улыбка не желала сползать с лица Ульяны. Но потом в голове закрутились шестерёнки подозрительности. В эту командировку рассматривали пятерых молодых учёных, а выбрали её… Ульяна помрачнела. И эти поглаживания рук… И при ней начальник спокоен, будто бы даже добр… Ещё мрачнее. А на других кричит за малейшую провинность. Но можно ли назвать неверные пропорции для «растилки» мизерной ошибкой? Брови хмуро нависли над глазами.
— У вас с ним… — Ульяна так же прижалась к столу и, краснея, прошептала, — Был роман?
Теперь засмеялась Валентина. Не сильно, скорее хихикнула и от улыбки у неё появились ямочки на щеках.
— Ты знаешь, что он до сих пор живёт с матерью? — всё так же, шёпотом, спросила Валя, — А ему ведь шестьдесят два.
Ульяна помотала головой. Ей одновременно и было интересно, и не нравился этот разговор. Она чувствовала себя сплетницей, не уважающей начальство. Противно пискнул рабочий планшет Вали — это обрадовало.
— Ладно, мои чертята закончили мыть стены, — Валентина поднялась, — пора идти.
Ульяна пожелала удачи. Но потом окликнула уборщицу:
— Валь! Поможешь навести порядок? Сама не успею…
Та согласилась. Едва она вышла, появилась Фасолька. Её пружинистые ноги тарахтели, суставы поскрипывали, а внутри что-то жужжало. Казалось, движется огромная машина на радиоуправлении. Ульяна выбросила мусор, вытерла стол. На лице робота светились синим глаза и улыбка. В манипуляторе, больше всего похожим на человеческую руку, он держал толстую пачку лент с клейкими этикетками.
— Тебе бы суставчики перебрать, — Ульяна похлопала Фасольку по холодному металлическому плечу и протянула ладонь, — давай.
— Маринова Ульяна, этикетки напечатаны, — выполнил поручение робот и добавил, — вы здесь не по расписанию.
Чудилось, что нейросеть язвит, поддёргивает. Хотелось нагрубить. Но Ульяна хорошо умела справляться с раздражением. Лучший способ уйти от негатива — задавать вопросы.
— Фасолька, почему ты Фасолька? — спросила Ульяна.
— Фа, соль — две основных ноты всех моих голосов, — ответил робот и с различимой обидой добавил, — из-за этого меня ошибочно принимают за устройство женского рода, но у меня нет рода, я Фа-соль, Фа-соль.
Ульяна улыбнулась. С детским голосом всё понятно — разработчики заложили связь тональности, объёма обработанных данных и уровня выполняемых задач. Но теперь и дурацкое имя обрело смысл. И перехотелось считать робота девчонкой.
— Фа-соль, кто наклеил снежинки в адаптационной комнате?
— Камеры никого не зафиксировали, мы же вместе смотрели видео.
— Да, это так, — разочарованно вздохнула Ульяна, — ладно, утром жду отчёт, до завтра, Фа-соль.
Робот остался в столовой, будто тоже собирался перекусить. Ульяна отнесла в световую этикетки и пошла «по расписанию» — в лабораторию. Дверь распахнулась и тут же закрылась. Сотрудница сменила халат, надела шапочку, маску, протёрла спиртом руки. Надо приготовить и разлить по пробиркам питательную среду для светящейся морошки. Одно растение подросло и его можно клонировать. Обычно в лаборатории трудятся четверо, каждый за своим столом. Сейчас пусто, тихо. Хорошо.
И тут Ульяна увидела ещё одну новогоднюю пакость. Она воскликнула так сильно, что, кажется, заплевала маску:
— Да что, блин, такое?!
На металлическом столе посреди комнаты высилась ёлка из чашек петри, колб и пробирок. Ульяна подошла ближе, осторожно, по-кошачьи. Столик на колёсиках, посуда стеклянная, недай бог что-то разобьётся, не рассчитаешься. Вокруг стеклянной ёлки четыре плотно закупоренных треугольных колбы. В них — вязкая жидкость вроде питательной среды. На дне толстым слоем осели искрящиеся блёстки. Ульяна взяла один сосуд, встряхнула и внутри пошёл снег, как в волшебном стеклянном шаре. Захватила непривычная смесь взрослого раздражения и детской радости. Хотелось болтать колбу всё сильнее, чтобы искорки не прекращали сыпаться, светились и переливались как снег в свете уличного фонаря.