Вдвоем ночные призраки подобрались к стене первого здания на территории. Диверсанты знали наизусть всю схему объекта: двадцать шесть строений, от караульной будки у дока до большого цеха из бетона. Помимо фабрики, все они были из однотипного серовато-коричневого шлакоблока с металлическими кровлями. На спутниковых снимках место смотрелось как заштатный заводской комплекс в любой стране третьего мира или же концлагерь. Во всяком случае, снаружи; внутри, понятно, все должно быть иначе.
Хомлер с Пинтером понимали, что, скорее всего, основная часть объекта находится под поверхностью острова. Заказчик твердил, что центральная часть должна иметь как минимум четыре или пять этажей, чтобы вмещать весь масштаб осуществляемых здесь работ. Впрочем, с собой они несли достаточное количество взрывчатки, чтобы сокрушить и десять этажей, которые поглотят бушующие воды Атлантики.
Они передвигались молча, короткими перебежками. В подобном проникновении для них не было ничего нового — за спиной таких было уже не меньше сотни, и поодиночке, и в составе группы. Уже четыре года «Бык и Хук» активно промышляли тем, что проводили на заказ тайные операции. При работе типа «пришел — ушел» они никогда не оставляли следов, а когда дело предусматривалось мокрое, в итоге имелись лишь выгоревшие здания и обугленные трупы.
Хомлер, вскинув кулак, неожиданно припал на одно колено. Идущий в пяти шагах следом Пинтер чутко замер, уставив взгляд и ствол оружия в направлении, куда показывал его партнер.
Прошло пять секунд; тишина.
— Что? — шепнул Пинтер.
— Что-то мелькнуло там, на краю. Раз — и нет его. Вот сейчас ничего.
— Камера на штативе?
— Нет. Излучает тепло.
— А сейчас ничего нет? Ну так давай трогаться потихоньку.
Они сорвались с места, держа курс наискось к главному зданию, стараясь прикрыться от датчиков движения окружающими его деревьями и пристройками. Они находились метрах в двадцати от задней стены фабрики, когда вспыхнули огни. Да какие: стадионные лампы, безжалостным светом озаряющие всю площадь, высвечивая гостей, как мух на бильярдном столе. Они застыли посреди поля: от леса далеко, здания теперь не укрытие.
— С-суки! — прошипел Хомлер, рыская налево и направо в поисках выхода. Какое там, фонари светят что есть мочи, слепя и их самих, и сенсоры приборов наблюдения. Светофильтры чуть гасили нестерпимый свет, но он все равно застил зрение.
— Стоять на месте! — потребовал жесткий голос в громкоговорителях на фонарных столбах. — Оружие бросить, руки за голову!
— Да сосешь ты! — рявкнул Пинтер, давая очередь по ближним источникам света. Он извел с пол-обоймы, прежде чем лампы, пуская фонтаны искр, начали лопаться.
Хомлер, стоя спина к спине с товарищем, целился в фонари на противоположной стороне. Медленно двигаясь по кругу, они палили по прожекторам, ожидая в любую секунду сокрушительный шквал ответного огня. Лопнули последние лампы, вокруг все погасло, трепетными зарницами догорели осыпающиеся искры.
Сорвавшись с места, Бык и Хук разом сломя голову понеслись к забору, меняя на бегу опустевшие магазины. Играть в осторожность теперь не было смысла. Хомлер нажал у себя на жилете кнопку, давая сигнал группе отхода, дежурящей сейчас на быстроходном катере где-то в бухте. Скорее к воде — тогда можно будет унести ноги из этого осиного гнезда.
Пинтер, уловив справа движение, пальнул туда на бегу: не к чему тут церемониться. Впрочем, в ответ никто не выстрелил. Да и неважно, попал он или нет.
Впереди уже маячил забор, к которому первым подбежал Хомлер. Он скакнул на него с трех метров, норовя схватиться за ячеи сетки. И тут его словно ударило — он отлетел на те же три метра, а в тени мелькнул какой-то большой черный силуэт.
Хомлер, странно скорчившись, встал на четвереньки, сорвал с себя маску и начал неудержимо блевать. Нашел время. Пинтер, резко оглядевшись, пустил в тень очередь, но там никого не было. Он изрешетил каждый возможный дюйм листвы и травы по обе стороны забора, но никаких тебе криков; вообще никого и ничего. Вставляя новый магазин, Пинтер, пятясь, приблизился и опустился на колено возле своего товарища.
— Хук, ты как? — просипел он. — Тебя задело?
Хомлер, сдвинув кое-как очки, повернул к Пинтеру разом побелевшее лицо.
— Я… я… — страдальчески выдавил он, но, недоговорив, забился в конвульсиях.
Пинтер шало смотрел на своего партнера; на шее у того был глубокий порез. Что это — дротик? Укус змеи? Приложив два пальца к горлу Хука, он ощутил, как исступленно колотится у того пульс. Все тело напарника сковала судорога, белая пена пузырями стекала изо рта. Судя по всему, токсический шок — то ли от яда, то ли от природного нейротоксина. Ясно одно: надо срочно уходить, а Хомлера через забор не перетащишь.