— А вот это умно, — одобрил Глюк.
— По желанию отца Оскар изучил причины гибели различных членов «Свитка», и, когда передал мне информацию, обозначилась довольно четкая картина. — Подойдя к стенному экрану, Черч коснулся первого снимка. — Лозон Наварро из МИ-шесть, погибший в автокатастрофе. Работая в «Свитке», ликвидировал нескольких активистов «Конклава», подстроив им автомобильные аварии либо подложив под днища машин бомбы. — Он перешел к следующему снимку. — Клайв Монро, его коллега: был в «Свитке» одним из самых опытных снайперов. Застрелен из снайперской винтовки на скачках в Сандауне. Далее, Серена Галлахер из ЦРУ: сорвалась с обрыва во время турпохода. Ее основной схемой устранения были как раз «инциденты» во время выездов. И наконец, Лев Тарним, один из самых известных полевых агентов «Моссада»: вместе еще с десятком человек погиб в Тель-Авиве при взрыве, устроенном шахидом. До недавнего времени в его смерти обвинялся ХАМАС. Между тем Тарним считался в «Свитке» главным специалистом по взрывчатым веществам.
— Так получается, дело здесь не просто в том, что погибают бывшие агенты, — заметила Грейс. — А еще и в том, что каждый убирается таким же способом, каким сам в свое время ликвидировал конклавников.
— Точно, — согласился Черч.
— А Юрген Фройнд? — уточнил я.
— Он в свое время устранил ряд их активистов, используя биологические реагенты.
— Во дела! — воскликнул Глюк.
— И это не все, — добавил Черч. — Возможно, на выбор оружия для устранения Юргена повлиял еще один фактор. Существует множество смертоносных патогенов, но лихорадка Эбола была избрана неспроста. Дело в том, что Юрген Фройнд был историком и опубликовал несколько книг о войне. Наибольшую известность ему принесла работа о заговоре против Гитлера: отец Фройнда участвовал в нем вместе со Штауффенбергом и был казнен. Юргену также принадлежат две книги о лагерях смерти, в одной из которых повествуется об их истории в целом, а в другой исследуется урон, нанесенный немецкой культуре и народу деяниями нацистов. Дескать, люди в большинстве своем отождествляют всех немцев той поры с фашистами и считают, что они все так или иначе причастны к истреблению целых наций. Что, разумеется, неверно. Многие немцы были против фашизма, иные пытались с ним бороться. А сколько их из боязни высказаться открыто тронулось рассудком… Что и говорить, ведь и в Соединенных Штатах события одиннадцатого сентября вызвали у части населения подъем патриотизма и породили призывы к войне с исламом, хотя Америку, в сущности, атаковали не мусульмане, а кучка террористов. Истерия и страх способны на ужасные вещи.
— Что верно, то верно, — согласился я.
— Вышло так, что последней книгой Юргена, закончить которую помешала смерть, стало историческое исследование программы и, так сказать, идеологии лагерей смерти, где под нее подводилась некая правовая основа, одновременно и принуждающая, и дающая определенным людям право уничтожать целые народы и расы. Он утверждал, что «окончательное решение» нацистов так или иначе послужило моделью для последующих проявлений геноцида по всему миру, особенно на африканском континенте. Он настаивал, что массовое уничтожение целых народов, этнических групп и культур, набравшее нешуточный размах в наши дни, никогда бы не получило такого развития, не будь оно в свое время тщательно продумано и задокументировано в рамках пресловутой кампании «окончательного решения».
— И вы полагаете, что, поскольку он так упорно ссылался на Африку, ему и был уготован африканский патоген? — спросила Грейс.
Шеф кивнул.
— Это вполне соответствует идее справедливости, избранной, вероятно, «Конклавом» для возмездия. Но это, скорее всего, было лишь одним из мотивов. А главное то, что они при том еще и всерьез намеревались взять реванш, используя прорывные технологии для завершения своей пресловутой программы евгеники.
— Dios mio! — выдохнул Руди.
— Браво! — ухмыльнулся Кто.
— Ч-черт! — вырвалось у меня.