— Зависит от того, хотим ли мы насторожить его или нет. О том, что нам все известно, Сайрус пока не знает. Ну, разве пронюхает, как наша служба безопасности разделалась с некой шайкой. Мы и сами можем подыграть: дескать, не знаем, кто это на нас наехал. Или даже поплакаться: госструктуры наслали неизвестную команду черных оперов и мы теперь боимся.
— Да он нас насквозь видит, — парировала Геката. — Сразу поймет, что мы врем.
— Ну и что? Пока будем играть в эти игры, ничего такого не произойдет. Все останется тихо-мирно. А там, глядишь, появится шанс со всеми поквитаться.
Геката облизнула полноватую нижнюю губу. Парис уже не в первый раз замечал, что зубы у нее и в самом деле острые. Может, втихомолку затачивает? А что, с нее, сумасбродки, станется.
Геката в задумчивости водила пальцем по ободку бокала; звук получался забавный. Постепенно на лице у нее проступила шаловливая улыбка.
— Что такое? — поинтересовался Парис.
— Есть одна идея.
— Насчет папика?
— Именно так. Слушай. Он теперь все равно знает, где мы находимся. Так почему бы вместо нанесения ответного удара нам не притвориться, будто мы два напуганных котенка и жмемся к родному папе, который нам нужен в час испытания?
— Что-то я не улавливаю…
— Почему бы нам не пригласить его сюда? — с недобрым лукавством усмехнулась Геката. — Скажем, что боимся и нам нужен его родительский совет, как защитить «Фабрику драконов» еще от одного нападения.
— А… ах ты, подлючка! — Парис шутливо погрозил ей пальцем. — А когда мы его сюда заманим…
— Отто — контрольный в башку, напашу — в карцер, а в «Деку» выслать пару команд берсерков, чтоб навели там шороху и всем яйца поотрывали.
— Только вот карцера у нас нет.
— Ничего, — успокоила сестра. — Построим.
Парис долго смотрел на нее проникновенным взглядом.
— Вот за что я тебя люблю, сестрица.
Притянув брата к себе, Геката жадно припала губами к его рту.
Глава 61
Ангар, Балтимор, Мэриленд.
Воскресенье, 29 августа, 5.31.
Остаток времени на Часах вымирания:
78 часов 29 минут.
— Евгеника, — пояснил, поворачиваясь к Глюку, доктор Кто, — это некий сероватый зазор между социальной философией и наукой об эволюции. Основы ее заложил на исходе девятнадцатого века Фрэнсис Галтон, кузен Чарльза Дарвина, а вообще у нее было много влиятельных приверженцев. Взять того же Герберта Уэллса, Бернарда Шоу, Джона Кейнса, да и мало ли кого еще. Ее поборники проповедуют передачу наследственных черт через интервенцию. Вмешательство, стало быть.
— Интервенция! — Грейс произнесла это слово как ругательное; все равно что «анальный зонд».
Кто не обратил внимания.
— Теория состоит в том, что, отфильтровывая нежелательные генетические элементы, дефекты и повреждения, можно произвести на свет человеческое существо более высокого порядка, способности и возможности которого будут несравненно выше, чем у рядовых особей.
— Скользкая, надо сказать, дорожка, — вновь заговорила Грейс, прежде чем Глюк успел отреагировать, — на которую ступают иные ученые мужи, если их можно так назвать, для насаждения своего примитивного социального детерминизма. Причем есть среди них и по-настоящему убежденные, которые в своих проповедях о евгенике лукаво прячутся за причинами, с виду, казалось бы, вполне благородными. Указывают, скажем, в своих заявках на гранты на какой-нибудь врожденный дефект и начинают элементарно лоббировать, оттеняя с выгодой для себя людские несчастья и страдание. Устраивают всякие ток-шоу, шумиху в СМИ — лишь бы пропиариться и обзавестись новой паствой, а потом стричь с нее купоны!
— Однобоко рассуждаете! — возразил Кто. — И если на то пошло, кому бы не хотелось устранить в себе тот или иной дефект? Любой разумный сострадательный человек согласится…
— Ой! Если бы конечной целью евгеники и впрямь было общее благо, я бы, не раздумывая, взялась за нее агитировать, — перебила Грейс. — А…
— Тихо, тихо, — попытался урезонить спорщиков Глюк. — Я от вас отстал на километр. Чего вы вообще так кипятитесь?
Но Кто, похоже, разошелся не на шутку.
— Вас послушать, так любые попытки скорректировать гены направлены исключительно на создание расы господ! Это несправедливо. Множество солидных генетических исследований направлено на предотвращение болезней, улучшение здоровья и силы организма, уменьшение человеческого страдания. И дело здесь совсем не в том, что за этим стоят фармацевтические и медицинские мегакорпорации. Тем более что предварительное финансирование серьезных евгенических исследований ведется такими неоспоримыми столпами бизнеса, как Фонд Рокфеллера, «Келлогс», Карнеги…