Китайские покупатели проторчали перед стеклом еще с полчаса, никак не меньше. Причем молча. Парису хватило терпения эту оцепенелость переждать. Когда она наконец прошла (хотя гости все еще двигались с некоторой оторопелостью), он учтиво пригласил их пройти к столику, где ждал чай с рисовым печеньем. От столика дракон был тоже различим, но не очень хорошо. Так задумала Геката.
— Если эта тварь не будет у них на виду, — рассудила она, — они на дерьмо изойдут. Так что пусть лучше все побыстрее подпишут и идут дальше на нее пялиться.
Разумно.
Прежде чем чай был выпит — да что там выпит, он даже остыть не успел, — покупатели разместили заказ еще и на три партии берсерков. Общая цена закупки с лихвой покрывала себестоимость дракона: говоря конкретнее, и без того к круглой сумме запросто пририсовывался дополнительный ноль. Китайцы так раззадорились, что почти и не торговались.
Они лишь заручились обещанием близнецов, что те соорудят им еще одного дракона — не на продажу, а всецело для себя. И сообщат, как только с этим делом управятся. То есть, в сущности, никогда.
Глава 76
«Улей».
Воскресенье, 29 августа, 15.26.
Остаток времени на Часах вымирания:
68 часов 34 минуты (время местное).
Четверо охранников, вылетев из-за угла, поступили как по писаному: дали предупредительный залп, чтобы нас остановить, и рассредоточились за углом, беря на мушку все, что можно, — и снизу, и сверху. Молодцы. Вот вам гранатка.
Мелькнув сквозь дым и вопли, мы тоже заняли угол. Боковой коридор был забит людьми; разбегаясь от взрыва, они сбивали друг друга с ног, спотыкались об упавших и мешали стрелять охране.
Противоположный коридор упирался в закрытую дверь.
— Стреляем прицельно! — скомандовал я и поразил охранника, успевшего занять позу и изготовиться.
От моей пули того развернуло, и он по ошибке бабахнул в ногу носатой бабе, орущей в красный стенной телефон. Баба вякнула от боли, но, падая, успела вытащить из кобуры пистолет. Банни пришлось пригвоздить воительницу выстрелом.
Послышались вопли и звуки пальбы с другого конца. Тут уж стало не до болтовни: через ошалевшую толпу рабочих рвалось с десяток охранников. Эти ребята были вооружены как надо и немедля открыли по нам огонь, даром что на пути у них стояли свои. Люди были вынуждены приседать и пятиться под градом пуль. За угол пришлось нырять и нам: десять дуроломов способны понаделать шороху.
— Осколочными! — рявкнул Старший, и они с Банни бросили пару М67.
Гранату в четыреста граммов солдат бросает в среднем метров на десять — пятнадцать; а потом лучше укрыться, так как пять метров у М67 — убойный радиус, а осколки способны разлетаться и на пару сотен метров. Так что мы забились за угол, в то время как взрыв накрыл все пространство коридора.
Высунувшись мельком, я увидел лишь зыбкие слои дыма, исковерканные конечности и полное отсутствие движения.
Мы выскочили и понеслись сквозь облако рыжеватого дыма — перепрыгивая через мертвых, огибая раненых, не реагируя на стоны и крики. У стены, покачиваясь, стоял забрызганный кровью человек, держась за лицо перебитыми пальцами. Взрывом ему в лохмотья изорвало одежду — непонятно даже, рабочий это или охранник. Он смотрел на нас мутным, полным отчаяния взглядом, но мы ничем не могли ему помочь.
Коридор выводил в просторный, похожий на парадную залу вестибюль: кресла, экзотические растения, клетки с пестрыми птицами. Всюду здесь носились техники, сея жуткую панику, роняя мебель и загораживая проход. В двойные двери дружно ворвалась свора охранников числом с дюжину. Заправлял ими блондинистый верзила с квадратной челюстью и льдистым взглядом убийцы, и дело свое он знал. Гражданских использовал в качестве живого щита, насылая их на нас, так что оставалось или в них стрелять, или безответно самим принимать огонь.