Слово слетело с губ плевком. Успевшие подойти к порогу Новые Люди конфузливо остановились и, потоптавшись на выходе, бессловесно подались назад к своим топчанам. У меня от этого зрелища заныло сердце. Картерет сзади все еще надрывался, но, когда я, повернувшись, соответствующим образом на него посмотрел, притих.
Я намеренно протащил его мимо сослуживцев (одни мертвые, другие без сознания) в каморку по соседству и прикрыл дверь.
— Ты кто такой? — вызверив глаза, спросил он.
Вместо ответа я выкинул лезвие ножа и опустился рядом на колено.
— Э, братан, ты потише, — уже с другой интонацией сказал он. — Давай-ка без этого. Как бы потом жалеть не пришлось, нам обоим.
Я поднес палец к губам:
— Чш-ш-ш.
Двумя быстрыми движениями я вспорол пластиковые браслеты у Картерета на ногах и руках, приметив при этом на внутренней стороне запястий наколки в виде цифр: «88» на левом и «198» на правом. Этот нехитрый код я знал еще в бытность свою полицейским, когда гонял банды хулиганов. Восьмая буква алфавита — латинская «Н», так что «88» читается как «НН»: «Heil Hitler». Вторая надпись расшифровывается как «SH», то есть «Sieg Heil». Неонацист, стало быть. Что ж, неудивительно. Как ни странно, мне это было даже на руку.
— Встань, — скомандовал я и кинул между делом нож на стол.
Картерет медленно поднялся на ноги, потирая запястья и попеременно глядя то на меня, то на нож — видно, просчитывая шансы схватить его быстрее меня.
— Ты небось янки, — определил он.
— А ты гений, — похвалил я его догадливость.
— На близнецов, что ль, работаешь? — Я промолчал. — Не, ты, наверное, из вояк. Десантура, что ли? Да? — Вопрос остался без ответа. — Я тоже служил. Может, даже отвернешься, пока я ноги делаю? А, братан? Из профессиональной солидарности.
— Нет, отворачиваться я не буду, — сказал я. — И уйти у тебя не получится. А лучше выбью-ка я из тебя кое-какие ответы. Ну как, позабавимся до заката?
Картерет в ответ криво усмехнулся.
— Ты на частном объекте, кореш. Проник на него незаконно, к тому же мы в международных водах. Ты на карту глянь: три мили от коста-риканской…
— Вот и замечательно: как раз никто не смотрит.
— Думаешь что-то из меня выбить? Для этого одного ножичка явно маловато будет.
— Ничего, все мое при мне.
Он попробовал сменить тактику.
— А я-то думал, вы, янки, гуманнее. И пытки у вас в прошлом.
— Пытки в ходу у тебя, применительно к беспомощным. К Новым Людям, например.
— Ой бли-ин! Щас уссусь. Они и не люди даже.
— А по мне, так и ты не особо, — заметил я.
— Можешь хоть обратно наручники напялить: ни хрена больше от меня не услышишь.
Я влепил ему пощечину, быстро и жестко — не для синяка, а скорей для шока. Ничего, подействовало: вон как изумленно мигнул. Пощечина может ожечь сильнее кулака, поскольку ладонь задевает большее количество лицевых нервов, вскрикивающих при этом от удивления.
Он поднес к горящей щеке руку.
Сделав обманное движение правой, вторую пощечину я залепил слева. Картерет растерянно попятился: его удивляла скорость экзекуции, но еще больше то, какие, оказывается, оплеухи бывают жгучие. Неважно, насколько ты крут: пощечина будит во взрослом человеке некую примитивную реакцию, выводя наружу его первичную детскую сущность. Глаза начинают непроизвольно слезиться, а это зажигает определенные эмоциональные реакции — не всегда адекватные, подчас неудержимые.
Я, улыбаясь, с неторопливой решительностью придвинулся. Он в ответ нанес ломовой удар — мимо, но все равно похвально: и поворот хороший, и пятка правильно поднята, чтоб в удар вкладывалась масса.
Все так же улыбаясь, я опять влепил ему «безешку» справа. Картерет подался назад и попробовал ринуться на меня с размаху, но я его остановил, неброско ударив коленом в выемку бедра, — представьте, как вас в метро бьет турникет, только сильней и гораздо резче. Это остановило нижнюю часть его тела, а верхнюю на скорости накренило под неожиданным углом: он даже сам не ожидал. Я шлепнул его левой рукой и, заблокировав встречное движение, добавил перцу правой.
Щеки у охранника зарделись, словно яблоки: все нервные окончания так и вопили.
В других обстоятельствах Картерет, возможно, был бы грозным соперником, с каким не до шуток, но сейчас у меня стояла другая задача. А потому я благодарен, что в свое время делал упор именно на джиу-джитсу, а не на карате или тэквондо — при всем уважении к последним (взять того же Старшего: вон как лихо разделывается с соперником). Дело все в том, что я не пытался Картерета уничтожить. Я его хотел одолеть. Сломить. Суть джиу-джитсу — в контроле над соперником: уход, выведение из равновесия, использование против него массы и движения. Корни этого боевого искусства восходят к древним Китаю и Индии — их приемам борьбы с захватом в сочетании с японской приверженностью к экономности движения.