Третьей была женская особь, одетая, как и все остальные, в хлопчатые штаны и майку с лямками. За работой она вспотела, и ткань прилипла к ее грудям, демонстрируя темные круги сосков.
Восемьдесят Второй ощутил невольное шевеление в паху и отвел глаза, мысленно стыдясь своего шпионства, а также того, что оно так на него действует.
Лопата женщины внезапно ткнулась о камень; проворно согнувшись, она вытащила его из земли и машинально бросила через плечо, прежде чем снова начать копать.
В эту секунду со стороны забора раздался резкий окрик. Обернувшись, мальчик увидел одного из охранников — блондинистого верзилу с короткой солдатской стрижкой и кобурой на боку. Он вразвалку шел к работникам.
— Ты че это тут себе позволяешь, сука, а? — кричал он на ходу с не вполне понятным мальчику акцентом, наверное, австралийским.
Тройка работников застыла на месте с ужасом на лицах. Причина испуга была еще и в том, что они толком не понимали, какие такие правила нарушили, но что нарушили — это факт. С приближением австралийца-охранника они дружно попадали на колени, потупив головы. Сейчас он надменно возвышался над ними, а со стороны забора, где у караульных веранда, подтягивались еще трое его товарищей. Все криво улыбались. Австралиец поддел камень носком армейского ботинка.
— Вот это че за хрень? — спросил он.
Новые Люди, понуро глядя вниз, не шелохнулись. Австралиец осклабился еще шире.
— Я еще раз спрашиваю: что — это — за — хрень? А?! — В голосе появились стальные нотки.
В ответ молчание. Даже со своей позиции на крыше Восемьдесят Второй различил, что женщина начинает плакать: по округлым щекам из глаз катились серебристые слезинки.
— Ты! — позвал австралиец. — Я тебе, рожа обезьянья, говорю. Смотреть на меня, когда с тобой разговаривают.
Женщина медленно подняла глаза; остальные так и смотрели вниз, судя по всему трепеща от леденящего страха.
— Тебе кто говорил засирать тут всю территорию? Глянь, какой кусок дерьма! — Он еще раз поддел этот камень размером с яйцо. — Давай жопу в горсть и мигом все прибрала. Ну?!
Женщина несколько раз спешно поклонилась, после чего метнулась выполнять приказание, напуганная своим проступком так, что побежала чуть ли не на четвереньках. Но, приближаясь к охраннику, она замедлила ход и почти остановилась, нерешительно протянув руку к камню, на который австралиец наступил теперь ботинком. Его взгляд — мальчик видел — остановился на тонкой майке, облепившей ее увесистые груди. Выражение лица у него сменилось с глумливого на какое-то иное, непонятное сигому. Мальчик знал, что охранник может изнасиловать женщину; для него такие надругательства были уже не в диковинку: изнасилование спереди, сзади, избиение, а то и убийство. Но сколько бы раз Восемьдесят Второй ни видел это или последствия этого, он не мог до конца понять происходящее. Даже по темноте своей, даже в глубокой странности своих искаженных снов, он не мог проникнуться дикарским зовом, голодом этого.
Восемьдесят Второй подался вперед. Мышцы у него — уже в который раз — напряглись в мучительном предвкушении того, что будет, если сейчас вдруг взять и заорать на этих негодяев, прямо за их постыдным занятием. Остановятся ли они, если увидят, кто он такой? Или подобный поступок всего-навсего обернется лишней поркой со стороны Отто? Нерешительность сковывала мальчика в тот момент, когда женщина все же подняла камень и, рабски склонившись, слезливо забормотала в нос что-то неразборчивое своим высоким голосом.
Австралиец, недолго думая, пнул ее в живот — резким ударом кованого башмака в мягкое подбрюшье, отчего женщина враз лишилась дыхания. Она свернулась в пульсирующий от боли клубок. Охранники в этот момент развязно смеялись; стоящие на коленях Новые Люди беспомощно плакали.
Отпустив на этот счет пару-тройку шуточек, охранники отвернулись и пошли к себе на веранду, обратно к домино и пиву. Женщина осталась лежать посреди двора, по-прежнему сжимая камень в руке. Мальчик все время неотрывно смотрел на происходящее. Шмыгнув носом, он смахнул навернувшуюся слезу и тут вдруг поймал на себе взгляды Новых Людей, которые там, внизу, повернулись в его сторону. Восемьдесят Второй застыл. Они что, его услышали? Или, не дай бог, увидели?
Даже женщина, медленно подняв голову, посмотрела в его направлении. Охранники, пересмеиваясь, разговаривали в это время о футболе. Они ничего не слышали. Глаза у мальчика налились слезами; он поднял руку их отереть.