Едва оказавшись в машине за звуконепроницаемым окошечком между собой и шофером, Билл Коллинз вынул сотовый телефон и набрал Дж. П. Сандерленда.
— Ну как оно? — послышалось в трубке.
— Как-как?! Издубасили всего, будто котлету.
— Но купились?
— На время. Но в нашу команду я бы их не записал. Пока нет доказательств, что Черч копает под президента, и не получается подлезть к «Ясновидцу», приходится переключаться на план «Б». Причем быстро, черт возьми. Я пока еду в клинику к президенту. Ох, он меня порвет. Поэтому не мешает, чтобы его люди получили звонок насчет нашего козла отпущения. Напрямую он от меня исходить не должен, сам понимаешь.
— Без вопросов. Не волнуйся, Билл, у меня все в кулаке.
Они разъединились, и Билл Коллинз, с протяжным вздохом откинувшись на подушки сиденья, смотрел на проплывающие мимо серые здания Вашингтона. Снаружи вице-президент выглядел спокойно и собранно, однако внутри его буквально колотило.
Глава 45
Хранилище «Глубокое железо».
Суббота, 28 августа, 16.22.
Остаток времени на Часах вымирания:
91 час 38 минут.
Зазвонил спутниковый телефон; сержант-стрелок Кирк Андерсон, не отводя глаз от входа в главный корпус «Глубокого железа», протянул руку и снял трубку. Услышав сегодняшний пароль, назвал отзыв.
— С вами будет разговаривать мистер Черч, — послышалось в трубке.
Через секунду заговорил сам шеф:
— Стрелок, доложите обстановку.
— На этом конце ничего. Капитан Леджер со своей командой находится в дыре семьдесят одну минуту. Из них семьдесят я бездействую.
— Есть ли какое-то движение?
— От них ничего, и вокруг тоже ничего.
Черч секунду-другую помолчал.
— Ладно. Слушайте меня, Стрелок: ситуация изменилась. Президент пришел в себя и вернулся к своим обязанностям, хотя все еще находится в больнице. Вице-президенту приказано унять ДВБ.
— Что ж, гип-гип-ура. Собственно, давно пора, сэр. А то мы тут соскучились без подмоги.
— Соглашусь. Я известил «Узел»: подмога уже рулит. К вам через тридцать минут прибудет техническая поддержка из вашего местного отделения. Кроме того, у меня информация, что СВАТ полиции Колорадо уже двадцать минут как в воздухе. Ориентировочное время до прибытия тридцать пять минут.
— Какие будут приказания, сэр?
— Сидеть накрепко до прибытия поддержки. СВАТ проинформирован, что дело государственной важности, и вы здесь за старшего до тех пор, пока не установится связь с капитаном Петерсоном или Леджером. Если на момент прибытия СВАТ никто из них не даст о себе знать, вам нужно будет спуститься в «Глубокое железо», оценить обстановку и в случае экстренной необходимости или опасности осуществить поиск наших людей. — Черч сделал паузу. — Я знаю, Стрелок, что вы теперь не в прежней форме, но мне нужно, чтобы поиск возглавил кто-то из моих людей. Вы против этого не возражаете?
— Сэр, я потерял ногу, — напомнил Кирк, — но не палец, что жмет на курок.
— Вот это ответ. Держите меня в курсе дела.
Черч прервал связь.
Кирк положил трубку и посмотрел на часы, после чего вновь занял дежурное положение, озирая объект через визир торчащего в лючке шестиствольника. Хорошо, что проблема с ДВБ отпала, по крайней мере на время. Тем не менее по-прежнему томило ощущение чего-то дурного, причем сильнее прежнего.
На дальней стороне здания из вентиляционного люка вылезли две нескладные фигуры и, сгорбившись, побрели восвояси. Один из идущих сильно хромал из-за пуль в бедре, второй брел по соседству, держась руками за покореженный рот. Следом за ними тянулся кровавый след. На краю крыши они приостановились и стали оглядывать подножие гор на той стороне объекта. Тишина и покой; лишь жухлая трава колыхалась под ленивым августовским ветерком.
Один из громил отстегнул клапан набедренного кармана на липучке и вынул два шприц-тюбика, протянув один напарнику. Оба вкололи себе коктейль из морфина с адреналином. Боль почти сразу унялась до относительно приемлемого уровня.
Тот из них, что с раненой ногой, достал из футляра на поясе переговорное устройство, включил, проверил что-то по часам и набрал соответствующую времени частоту.
На сигнал ответила женщина с чувственным, мурлыкающим голосом.
— Задание выполнено, — доложил раненый громила голосом, составляющим полный контраст женскому, — глубоким и гортанным. Слова он выговаривал с трудом, словно его речевой аппарат плохо справлялся со своей функцией.