Уильям Коллинз стоял в изножье кровати (сесть ему не предложили) и вынужден был сносить этот взгляд. Прошла минута с лишним, прежде чем он дал наконец полную мотивировку своих действий. Прикроватный монитор с показаниями сердечной деятельности зачастил тревожными сигналами, однако когда в палату сунул голову доктор, президент гневливым жестом велел ему убраться. Единственный, кому разрешалось находиться в пределах прямой слышимости, был Линден Брайерли, глава службы безопасности.
— Значит, Билл, такова твоя версия? — спросил президент на удивление ровным и рассудительным тоном. — И тебя она устраивает?
— Сэр, — произнес Коллинз, — это чистая правда. Я действовал всецело в интересах американского…
— Брось пороть чушь, Билл. Выкладывай все как есть, или сказке конец.
— Так я же и говорю. Мои действия основывались на полученной информации, которую я счел исчерпывающей и достоверной. И побуждающей к действию. Прежде чем хоть что-либо предпринять, я поставил в известность генерального прокурора, и мы сошлись на том, что это единственно легитимный и безопасный способ…
— Ты всерьез полагаешь, будто Черч держит меня на поводке?
— Основываясь на полученной мной информации, да. Сколькими способами мне ее перед вами озвучить? Хотите — вот сейчас преклоню перед вами колена и изложу все как есть. Пожелаете — выведите меня перед Конгрессом; я и тогда все повторю слово в слово, хоть под присягой, хоть на Библии. Какую угодно участь приму от вас, мистер президент, но ответ мой будет все время один и тот же. Сведения, поступившие от моего источника, подвигли меня к немедленным действиям. И действия эти все еще актуальны.
— А не желаешь мне сказать, что это конкретно за информация?
— Не хотелось бы излагать ее перед Линденом.
— Я могу выйти, — подал голос Брайерли, но глава государства покачал головой.
— Если у меня, Билл, и есть какие-то скелеты в шкафу, то Линден насчет них уже в курсе. К тому же важно, чтобы нашему разговору был свидетель.
Коллинз оглядел их обоих, явно растерянный.
— Мистер президент… вы не думаете, что есть вещи, подразумевающие некую тонкую подоплеку, так сказать, сугубую конфиденциальность…
— Нет таких вещей, — перебил его президент.
Коллинз издал тяжелый вздох.
— Что ж, ладно. Мой источник доложил: у мистера Черча имеется свидетельство тому, что вы использовали государственные активы и персонал для уничтожения связи между компаниями, в которых юрисконсультом состояла ваша супруга, с целью незаконного присвоения фондов во время первого витка финансовых вливаний в терпящие бедствие сектора экономики.
Президент смотрел недвижно и пристально. Брайерли окаменел лицом.
— Если бы все это стало достоянием гласности, — продолжал Коллинз, — то ваш президентский рейтинг упал бы до нуля, резко замедлились темпы выхода экономики из кризиса, а рынок рухнул еще жестче, чем на рубеже две тысячи девятого года, что, вполне вероятно, привело бы к импичменту. А значит, конец и вашему президентству, и всем вашим добрым начинаниям.
— Вот как?
— Так что же я, спрашивается, должен был делать? Я увидел шанс вывести вас из-под удара шантажиста и одновременно уберечь и вас, и всю страну от катастрофы. Если вы желаете меня за это подвергнуть остракизму, воля ваша. Хоть слушание, хоть суд — я на людях даже слова не скажу. И чего я еще, мистер президент, не сделаю, так это не раскаюсь в своих действиях.
Президент не торопясь кивнул.
— Тебе о чем-нибудь говорит такое имя, как Стивен Престон? — Коллинз ощутимо напрягся. — Я вижу, говорит. Это он твой источник?
Коллинз молчал.
— Билл, перед самым твоим прибытием мне позвонил генпрокурор. Последние полтора года Престон был вторым информационным аналитиком «Отечества» с максимальным допуском к государственной тайне. Человек он уважаемый, на своем месте, и если бы кто-то обнаружил махинации подобного рода, так это именно он. Также если уж кому-нибудь и удалось бы вычислить подвох и у «Ясновидца», и у ОВН, так это именно ему. Логично?
Коллинз молчал.
— А потому если бы такой человек, как Стивен Престон, явился к тебе с информацией подобного рода, было бы естественно и необходимо, чтобы ты к ней отнесся со всей серьезностью. Мне это понятно. Линдену тоже. Возможно, понятно это было и генпрокурору, потому что в этой игре он пошел рука об руку с тобой.
Коллинз молчал.
— Между тем сорок минут назад сотрудник охраны обнаружил Стивена Престона в своем кабинете застреленным — точнее, застрелившимся — в голову.