Плохой парень должен непременно прикончить врага, причем с первого захода, иначе понятия «охотник» и «добыча» примут новый смысл, поменяются местами. Плохой парень запрещенных ударов не терпит — он бьет сразу и насмерть. Зачем ему кожурка? Ему подавай сразу самое вкусное, такой уж у него норов.
И я понимаю подобных парней. Знаю, что движет этими ненормальными.
А как же: я ведь сам такой. Убийца во мне зародился на окраине Балтимора, под тупыми ударами башмаков и под крики невинной девчонки, что разодрали мне душу в клочья.
Я прикрыл глаза: воин вот он, тут как тут, в боевой раскраске, зорким стальным взором высматривает сквозь высокие стебли травы, выжидает своего часа.
«Бери их, — шептал он мне. — Без удержу. Без жалости. Без пощады».
Нехорошие мысли.
Хотя если вдуматься, в чем он не прав?
Самолет плыл по горящему синевой августовскому небу.
Интерлюдия
Старый замок.
Штутгарт, Германия.
Пять дней назад.
Конрад Ведер стоял во внутреннем дворе штутгартского Старого Замка, в тени одной из арок. Пожевывая коричную жвачку, он наблюдал за голубем, примостившимся на округлом шлеме Эберхарда Первого, герцога Вюртембергского, — прекрасная статуя, возведенная в 1859 году Людвигом фон Хофером. Прежде чем сюда прийти — отчасти по работе, отчасти из живого интереса к германской истории, — Ведер прочел про этот замок. Вообще стойких интересов у Конрада не было, но Германия захлестнула его еще тогда, когда он впервые приехал в эту страну тридцать четыре года назад. В Штутгарте он тоже был впервые и хотел с утра не спеша, в свое удовольствие побродить здесь со стороны Карлсплац, а еще заглянуть в музей Клауса Шенка — того самого графа Штауффенберга, некогда жителя Штутгарта, который в 1944 году совершил покушение на Адольфа Гитлера. Пару лет назад Ведер смотрел фильм «Операция „Валькирия“», тоже на эту тему. Том Круз, по его мнению, получился похожим на Штауффенберга, хотя в целом ни сам актер, ни проваливший в общем-то несложное задание изменник симпатии у него не вызывали. Ознакомившись с планом этажей и местом несостоявшейся ликвидации фюрера, Ведер пришел к выводу, что подошел бы к задаче по-иному и справился с ней куда лучше.
Он посмотрел на часы: почти пора.
Вынув изо рта жвачку, Ведер аккуратно завернул ее в салфетку, которую упрятал в карман. Не оставлять лишних следов вошло у него в привычку. Он был невысокого мнения о прозорливости полиции, но лучше от греха подальше лишний раз не играть в игры с ищейками. Мимо прошлепала вереница туристов: жирные американцы в редкостно безвкусных рубашках, англичанин с дурными зубами, надменного вида француз. Что ни говори, а стереотипы бытуют не на ровном месте. Подождав, когда группа пройдет, Ведер смешался с людским водоворотом. Одет он был в джинсы и толстовку с капюшоном: на груди логотип штутгартского клуба, на спине эмблема «Мерседес-Бенц Арены». Такие ветровки здесь, на площади, он заприметил уже по крайней мере на пятерых. Темные очки, рыжеватая щетина, сутуловатая спина, слегка развязная походка: в общем, ни дать ни взять плейбой из бывших, никак не желающий смириться с тем, что ему уже за сорок. Свой нынешний антураж Ведер выработал за несколько дней неспешного фланирования по местным людным улицам. Такие, как он, сотнями тусуются в окрестностях Старого Замка, кто по магазинам, кто по музеям. Ведера от них и не отличить.