Производственное помещение было округлой формы, сорок метров в поперечнике: ответвления боковых коридоров вели из него к лабораториям, инкубаторам, дизайнерским, в цеха биопродукции и компьютерные центры. Подсветка придавала всему праздничный, прямо-таки рождественский вид.
А по центру исполинской пикой высилась тайная — можно сказать, интимная — гордость близнецов: кадуцей с двумя свирепыми драконами, обвивающими на манер биспирали пастуший жезл. Каждый из драконов был высечен из цельной глыбы безупречного алебастра, своим молочным оттенком как нельзя лучше вторя цвету кожи близнецов. Жезл был сделан из мрамора, а крылья у драконов окованы золотом. Сами близнецы никакой конкретной религии не придерживались, но статуя была для них чем-то священным, вроде культового объекта. Она напоминала им суть их подлинной натуры.
Парис, уперевшись бедром в ограждение, потягивал через соломинку бутилированную воду. Пили они с сестрой исключительно ту, что в частном порядке доставлялась им с гималайских ледников. Персонал довольствовался просто очищенной водой. Ну а склад у них в доке был доверху забит той, что с завода в Ашвилле, где по доверенности от Сайруса распоряжался Отто. Никому на «Фабрике драконов» пить из тех бутылок не разрешалось. Про Гекату с Парисом говорить не будем — и так все понятно.
Обычно поставки воды шли прямо с завода на таможенный склад, а оттуда судами доставлялись в порты по всему миру. Текущая партия предназначалась для дистрибуции по нескольким островам Багамского архипелага. Через десять часов должен был подчалить грузовой борт.
— Ты думаешь, папик действительно что-то подмешивает в воду? — поинтересовался Парис.
— А ты?
Он пожал плечами.
— Не знаю, что и сказать. Мы уже пробовали и на токсины, и на ртуть, и на загрязнители с бактериями. Ничего. Вода как вода.
— Может, так оно и есть, — заметила Геката сдержанно. — Может.
— Если это тебя так волнует, слей ее всю в океан да наполни по новой из-под крана.
— Да хоть бы и так, — сказала сестра. — А ты не хотел бы знать, что в ней на самом деле?
— Ты же сама распорядилась к нашему возвращению проверить все на сто метров вглубь. Давай уж дождемся, пока закончат анализы. Или, — он сузил глаза, — думаешь, ты знаешь, что там может быть?
— Я? Откуда? — Взяв у брата бутылку, Геката отхлебнула из нее. — Знать я не знаю, но подозрения кое-какие есть. Общие.
— Какие именно?
— Генетические факторы.
— Генная терапия?
— А что? С водой такое возможно. Нелегко, но папику по силам. И даже нам.
— Что за генная терапия?
— Не берусь гадать. Если бы папик был просто нечистый на руку бизнесмен, он бы, наверное, добавлял туда что-нибудь, вызывающее к воде привыкание. К конкретному ее сорту.
— Но мы пробовали на гормоны…
— Не. Папик нынче весь в генетике. И в вирусах.
— Мы и на вирусы проверяли, — озабоченно зашевелился Парис.
— И ничего не нашли. Я знаю. Поэтому я заказала тест на ДНК.
— А что, если мы действительно что-нибудь такое отыщем?
— Как тебе сказать, братец… Все зависит от того, на что эта генная терапия нацелена. Если там какой-нибудь компонент привыкания — то пускай себе. Просто будем выбивать большую долю в водном рынке.
— А если что-нибудь… плохое?
— Плохое? — Геката на это лишь улыбнулась. — Например?
— Ну, что-нибудь такое… разрушительное. Что убивает людей.
— Да брось ты, — глядя в сторону, хмыкнула сестра. — И вообще: даже если и так — тебе-то что? Чистоплюем заделался?
— Это после того-то, что берсерки нашли в Денвере? Да тут любой заделается!
— Батюшки вы мои. Парисик, а не поздновато оно, совесть в себе отращивать?
Встретившись с сестрой взглядом, брат отвел глаза.
— А она у меня никуда и не девалась. А вдруг он туда отраву или чуму какую-нибудь зарядил? Это уже, знаешь, чем-то другим попахивает. — В глазах сестры читалась издевка. — Помнишь ту грязь из Денвера? — не унимался Парис. — Ту самую, из нацистских лагерей? Это… это уже какой-то совсем иной, запредельный уровень, не то что наши с тобой цветочки.