Затем двухголовый моб развернулся и враждебно глянул на меня всеми четырьмя маленькими глазками. Они предвещали мне скорую смерть. И вот тут-то меня и проняло до самых печёнок… Я чуть не обделался от страха, но вовремя вспомнил, что теперь не просто человек, а герой, поэтому всего лишь чуток запереживал, лихорадочно думая, что бы предпринять.
Животное же в это время рвануло на меня, устрашающе повизгивая. Здесь уж мне стало не до размышлений и я, почти так же повизгивая, воздел себя на задние конечности и принялся карабкаться на ближайшее дерево, проклиная великоватую каску, сползающую на глаза. Благо, что мне кое-как удалось достичь первой толстой ветки и верхом усесться на неё. Чупакабра же гарцевала возле ствола и пронзала меня бешеным взглядом, пятная листву кровью.
Я просюсюкал сверху, заткнув топор за пояс:
— Тебе бы лучше не связываться со мной, уродец. Ты бы видел, как я смело алкоголь смешиваю. Сразу бы всё понял. Так что вали отсюда, пока вся кровь не вытекла.
Зверюга что-то хрюкнула, наверное, намекая, что я тоже ранен. Вот только моя травма по сравнению с её казалась царапиной. У меня была всего лишь вскрыта кожа, а плоть оказалась разрезана совсем неглубоко. Уже даже кровь принялась сворачиваться, чем привела меня в замешательство. Как-то уж больно быстро. Да и от такого удара, который нанёс мне рог животного, обычный человек явно пострадал бы больше. Неужели мне, и правда, досталась не только сила героя, но и, скажем так, крепость тела? Тут мне вспомнилось улучшившееся зрение и тот раз, когда Арахна засветила мне в глаз, а он даже не опух. Да ещё были «полёты» организованные Пушкиным. Кажись, герои действительно будут покрепче, чем обычные люди. Ведь ничем иным я не мог объяснить то, что моя рана уже покрылась коркой подсохшей крови. Конечно, ей ещё далеко до полного заживления, но и изойти кровью мне уже не грозит, в отличие от чупакабры. Та только что упала на землю и теперь громко хрипела, явно готовясь переселиться в загробное царство.
Я не стал ждать этого радостного момента и решил ускорить его. Спустился с дерева, морщась от боли в ноге, а потом со всей дури несколько раз рубанул по шее животного. Вслед за первым же ударом мне в лицо попали брызги горячей крови, а после ещё нескольких взмахов топором — двойная голова чудища отделись от тела. Всё, дело было сделано.
Я вытер физиономию краем рукава и потопал дальше по тропинке, ничуть не жалея о содеянном. Никакие угрызения совести меня совсем не мучили. Ведь мне ещё батя с самого детства говорил, что к врагу надо относиться без эмоций. Мне кажется, что я и человека могу убить так же легко. Ну, возможно, я приврал, и всё-таки буду переживать какое-то время, но уж явно у меня не возникнет мысли оставить в живых того, кто хотел моей смерти.
В этот момент я вспомнил о Пушкине. Конечно, он мразь ещё та, и даже специально умолчал о том, что герои довольно живучие черти, но всё же его смерти я бы не хотел. Отомстить — да, а вот убить — нет. Теперь-то я понимал, чем были продиктованы те истязательства, которым опытные герои подвергли новичков. Наверное, они даже были нужны. Без них мы бы не обрели силу. Из-за этого я и хочу лишь отомстить Пушкину, гомику и стрекотиле, но не убивать их.
Я принялся фантазировать на эту тему, двигаясь по лесу. Тот между тем стал каким-то совсем неуютным, а потом мне и вовсе не повезло повстречаться с двумя непонятными тварями, достигающими в холке полутора метров. Судя по половым органам — это был самец и самка. Они оказались невероятно худыми и передвигались на четырёх длинных, тонких лапах. Их коричневая кожа, напоминающая пергамент, обтягивала выступающие рёбра, а из удлинённых пастей с острыми зубами-иголками капала желтоватая слюна. Глаза чудовищ смотрели на меня с голодным интересом. Они совершенно точно вознамерились перекусить мной, на что указывали прижавшиеся к лысому черепу острые уши с рваными краями, будто им по молодости вырвали тоннели.
Признаться, в первые секунды, когда я увидел этих зверей, то мне захотелось убежать, но затем я заскрипел зубами от накатившей злости, понимая, что мне некуда деваться. Потом громко заорал и бросился на противников, немного припадая на раненую ногу. А те понеслись мне навстречу.
Мы встретились возле раскидистого дуба, под которым лежали сотни желудей. Здесь и завертелась битва. Звери принялись слаженно атаковать меня: пока самец нападал «в лоб», самка пыталась кинуться на спину, но я прижался к дубу и отмахивался топором, вспоминая всё, чему научился за долгие годы. Жаль, что я не так много времени уделял холодному оружию, больше концентрируясь на огнестрельном. Из-за этого мне сейчас приходилось крайне тяжело. Я пропускал слишком много атак, поэтому моё тело вскоре покрылось кровью, вытекающей из ран, нанесённых когтями и клыками. И если бы не геройская живучесть, то я бы точно проиграл этот бой, а так — мне в какой-то миг почти чудом удалось перебить самке хребет. Та огласила лес болезненным воем, а потом поползла к тропинке, волоча за собой отказавшие задние ноги. Самец тут же метнулся к ней, прикрывая подругу своим телом. Здесь уж я собрал остатки своих сил и метнул топор. Тот сделал несколько оборотов и воткнулся в вытянутую морду самца. Зверь взвизгнул, резко мотнул башкой и топор упал на примятую траву. Я увидел, что между глаз животного зияет рана. Из неё через мгновение стало вытекать серо-кровавое месиво. А ещё спустя миг самец рухнул подле самки, и его скрутила судорога. Он умирал секунд сорок, а то и больше. И его спутнице пришлось ничуть не легче. Она умирала, продолжая находиться в сознании, несмотря на перебитый позвоночник. Я сжалился и прервал её мучения, так же как помог чупакабре. И вот на этой высокой ноте был закончен мой второй бой.