– Только не звони больше на мой телефон, – пробурчал Василий.
– Обещаю, – ласково отозвался голос.
Глава 7, часть 3
Изображение душистого альпийского луга исторгло Василия на мостовую буквально в нескольких метрах от воронки. И тут же исчезло, уступив место какой-то неведомой инфернальной содомии с участием коней и людей всех доступных для определения полов. Он сделал несколько шагов, задержал несуществующее дыхание и с обреченностью лемминга шагнул в пропасть.
Соцсеть приняла его с распростёртыми объятьями, приземлив на что-то большое, мягкое, склизкое и теплое. Быстро смекнув, что новый знакомый, возможно, мог быть в настроении начать предъявлять некие претензии, Василий решил, что выяснять, что он такое, способен ли к осмысленной деятельности и жив ли вообще, весьма неразумно. Вскочив на ноги, он зашагал по изумрудной реке навстречу приключениям следом за стремительно теряющимся в глубине чавканьем могучих трольих лап.
Они действительно были глуховаты. Впрочем, за их сопением и топаньем, в принципе было крайне сложно что-либо различить.
Жидкость, так замечательно помогавшая следовать за траурной процессией, не боясь быть замеченным, представляла собой тягучую темно-зеленую слабо мерцающую массу. Она сочилась из выбитых друг на друге надписей, обволакивавших белоснежные стены непроницаемой черной пеленой по всем мнимым направлениям. Сама же соцсеть, являлась крайне разветвленной системой тоннелей. Округлых в сечении и, вероятнее всего, в плане повторявших ландшафт «наземного города».
Тролли перемещались по одной им известной загадочной траектории, настолько извилистой, что порой Василию казалось, будто они пытаются уйти от погони. Несколько раз он замирал у стены перед очередным поворотом, осторожно выглядывая из-за угла и позволяя кортежу уйти подальше. Однако никаких признаков того, что его заметили, распознать не удавалось. Вероятнее всего, это была просто мера предосторожности.
Наконец они повернули в длинный тоннель, заканчивающийся глухим тупиком. Проход был очень узким, так что троллям пришлось выстроиться в шеренгу и аккуратно распределить на носилках поклажу, чтобы продолжить движение.
Василий подождал, пока они отойдут достаточно далеко, и притаился за углом, осторожно наблюдая за Калорипером.
Тот шел первым. Добравшись до тупика, он быстро пошарил рукой по соседней стене, что-то нажал, и препятствие перед ним в мгновение растворилось. Процессия быстро вошла в образовавшийся проход, и, как только последний тролль пересек портал, стена вновь появилась.
Василий выждал достаточно долго, чтобы удовлетворить все рамки приличий, после чего осторожно пробрался к призрачной стене. На ощупь она была совершенно настоящей, так что все попытки проломить ее чем-либо, имевшимся в арсенале куска мяса по имени Василий, очевидно были обречены на провал. Осознание этого факта рисовало лишь один возможный вариант и именно его осуществлению герой отдался всецело. Но даже зная примерное направление поисков, найти нужное место оказалось непросто. Василий было уже совсем отчаялся, когда вдруг понял, что именно должен был нажать. Ключом была одна из тех надписей, что невозможно было прочитать, однако содержание ее узнавалось по одной лишь форме. Короткая, емкая и запредельно вульгарная.
«Ну конечно, что же еще он мог использовать вместо пароля…» – устало пробормотал про себя Василий.
Проход открылся.
Василий оказался у тонкого парапета на узкой площадке, тянувшейся вдоль длинной стены большого прямоугольного зала. Справа от него площадка переходила в неглубокий тоннель, ведший в следующую комнату. Слева крутая лестница спускалась вниз истертыми ступеньками.
Внизу располагалась мануфактура, где в огромных баках бурлила густая коричневая масса. Подле них, в центре зала, стояли передвижные хирургические столы. А в углу, у самой лестницы, аккуратной стопочкой были сложены лампоголовые. Они были сильно контужены, но все еще живы!
Отсюда их, в беспамятстве пытающихся сопротивляться, по одному забирали одетые в мясницкие фартуки тролли. Пациентов укладывали на столы, крепко привязывали кожаными ремнями и тут же начинали быстро обмазывать содержимым баков. Свежеобмазанных вместе со столом отправляли в соседний зал, откуда тут же привозили освободившийся стол, и процесс повторялся.
Василий прижался к парапету, повернул направо, миновал тоннель и оказался в соседнем зале.
Здесь находилась сушильная камера, где все еще привязанные к столам новобранцы настаивались в собственном соку, приобретая должную крепость и выдержку.