У Викера давно пересохло в горле от волнения, но он совсем позабыл про брагу.
Собеседник замолчал, загляделся в окно. От уголков его глаз бежали морщинки белее, чем загорелое лицо, будто солнечные лучики. Такие бывают у людей, которые много и по-доброму смеются. Вот только сейчас в глазах пасечника не было радости.
— Тебя зовут Риз? — хрипло спросил Викер.
Хозяин посмотрел на него с удивлением.
— Да, а откуда ты знаешь мое имя?
Перед внутренним взором паладина полыхнуло алым — то ли пламенем Фаэрверна, то ли маками Кардагана. Он нашарил в кармане горсть монет, ссыпал на стол. Встав, поклонился.
— Благодарю тебя за откровенность, человече. И за сочувствие!
— Наше дело такое, — улыбнулся мужик, — мимо чужого горя не проходить. Тогда и сам счастливее станешь!
Уже на пороге ар Нирн обернулся.
— Забыл спросить тебя! А какие детские имена тот калека слышал от женщины?
Пасечник почесал в затылке.
— Мальчонку кликали то ли Джанисом, то ли Джарвисом… А девчонку — он точно запомнил! — звали Тамарис.
Из-за двери дома священника раздавался вой, подобный волчьему. Когда я входила, в моем сердце не было ни раздражения, ни досады, ни злости на человека, так легко предавшего нашу веру. Я знала, что он не предавал — иначе не выл бы сейчас обезумевшим животным. Себя, себя самого предал, и это сводило с ума. Будь он целителем, через которого проходила Сила Богини, будь он чуть ближе к ней, знал бы — Великой Матери нет дела до слов. Мера человеческой жизни — дело!
Остановилась на пороге, разглядывая открывшуюся картину. Отец Терентий сидел на скамье у окна, забравшись на нее с ногами, как мальчишка. И выглядел бы смешно, если бы не напряженное белое лицо, затравленный взгляд. Рядом с ним расположился симпатичный парень, который потерянно смотрел в пол и изо всех старался не слышать тихого плача матери, раздающегося откуда-то из-за печки.