Глава 24
До Минска я доехал за восемь часов. Полотно в Белоруссии было гораздо приятнее, нежели на российском этапе дороги, что располагало к более быстрому движение. Однако, установленное мною заранее приложение регулярно напоминало о скоростном режиме и установленных камерах на протяжении всего пути. Мне хотелось быстрее добраться до ближайшей гостиницы, где я планировал остановиться на ночь. Мой телефон плохо ловил на трассе, поэтому мне срочно нужен был Интернет, чтобы выйти на связь с Алиной и выяснить у неё последние новости насчёт текущего состояния Кузи и Филиппа. Я не знал, пострадали они в результате теракта или нет. Я наделся, что, когда Алина узнала об этом происшествии, то сразу же постаралась удостовериться у ребят, что с ними всё хорошо. Я понимал, что из-за разницы во времени она, скоре всего, уже спит, но хотел оставить своё сообщение уже сейчас, чтобы утром сразу получить на него ответ.
Преодолев МКАД, я обнаружил себя проезжающим мимо Восточного кладбища, в районе которого после Второй Мировой Войны находились захоронения немецко-фашистских солдат. Теперь же оно использовалось исключительно как место погребения первых лиц страны и выдающихся деятелей культуры, науки и искусства. Развернувшаяся картина лишь усилила моё вот-вот начинавшее успокаиваться беспокойство.
Дело в том, что я всегда был склонен искать знаки в происходящем. Неважно, касалось ли это чего-то плохого или хорошего, я раз за разом находил поводы для своего подсознания занять ту или иную позицию. Когда ты узнаёшь о том, что твои друзья могли погибнуть в результате взрыва, а потом неожиданно для себя натыкаешься на кладбище, то невольно начинаешь представлять себе не самый благоприятный исход. И, напротив, если бы я услышал эту новость, когда только подъезжал к Ижевску, а потом увидел бы посвящённый Дружбе народов монумент, то мои мысли получили бы полярный заряд.
Я предположил, что неподалёку от кладбища должен был быть храм. Следуя указаниям навигатора, я повернул направо, где, судя по всему, находилась Церковь Святой Троицы. Выполненная в белом цвете, она была заметно виднее остальных окрестных зданий, спрятавшихся за завесой ночи. Я вышел из машины и направился во внутрь. Двери церкви были открыты. Я воспринял это как очередной знак свыше. Правда уже положительный. Проследовав во внутрь, я нашёл священника и обратился к нему. Он провёл меня к лавке со свечками. У меня не было с собой местной валюты, поэтому я просто расплатился российскими рублями, не требуя в ответ сдачи.
Я никогда не считал себя очень религиозным человеком. Да, присутствовала некая вера в высшие силы и их влияние на наши жизни, но я едва мог назвать себя завсегдатаем подобных мест. Я понимал, насколько лицемерным может выглядеть со стороны мой внезапный визит в церковь, вызванный лишь желанием хоть сколько-нибудь успокоить свою душу в свете последних событий. Но я готов был взять на себя эту постыдную ношу. Настал момент заключить эту неосязаемую сделку с Богом.
Я начал с того, что извинился за своё поведение. Объяснив, что я не стал бы обращаться к нему, если бы не вопрос жизни и смерти, я озвучил свои условия:
"Обещаю, что если с моими друзьями всё в порядке, я до своего последнего вздоха буду заботиться о них и больше не позволю никому и ничему встать между нами. Даже если между нами будут возникать разногласия, я обещаю предавать свою гордость и принципиальность забвению, ведь всё это не имеет значения и не идёт ни в какое сравнение с важностью наших дружеских уз. Я обещаю пройти с ними все испытания, уготовленные нам судьбой. Я обещаю всегда быть рядом, когда они в этом будут нуждаться…"
На глазах наворачивались слёзы. В горле стоял ком. Одна лишь мысль о том, что малейшая вероятность на печальный исход будет реализована, приводила меня в оцепенение. Я постарался взять себя в руки, чтобы закончить клятву:
"Что бы не случилось, я всегда буду помнить о скоротечности и внезапности наших жизней, старясь максимально эффективно использовать уготовленное нам время. Я буду каждый день говорить им о том, как многое они для меня значат и больше никогда их не отпущу."
Свою вторую свечку я поставил в честь памяти о погибших в день этого теракта. Кем бы они ни являлись, у них были родные и близкие, чью горечь утраты я в этот момент мог понять как никогда. Это был ужасный день, и я надеялся, что такое больше никогда не повторится. Я понимал, что никому не суждено избежать конца дней своих. Но ощутив возможные последствия гибели далеко не безразличных мне людей, я вдруг почувствовал горечь от столь несправедливой утраты. Я не хотел, чтобы моих друзей забирали именно сейчас. Я не хотел, чтобы смерть оказалась расторопнее меня, безвозвратно потратившего все эти годы на осознание этой простой истины.