Он кивнул и, шаркая, вышел.
Дафна знала, что тут не помогут никакие слова утешения. Она склонилась над отцом, словно была его матерью, а не дочерью, и нежно коснулась его плеча.
Неужели? Да… Он тихо плакал, ее отец!
— Я пока уйду, — сказала она. — А потом принесу твой ужин сюда, и мы поужинаем вместе.
Глава XX Клятва Гиппократа
Как и предсказывал хозяин триеры, на которой плыл Гиппократ, было еще темно, когда судно бросило якорь у входа в гавань Мерописа. Лодка доставила Гиппократа на берег, и он пошел по твердому песку у самой воды, выбирая путь при свете звезд, горевших теперь даже ярче прежнего, потому что луна зашла. Он прислушивался к шипению волн, которые равномерно накатывались на пляж.
На их вздымающейся поверхности не было ни ряби, ни пены, и все же глубина моря дышала движением и мощью. Вот так же и пульс, думал Гиппократ, рассказывает о жизни и силе тела, когда мышцы и разум убаюканы сном.
Жизнь представлялась ему теперь бессмысленным и однообразным кружением, но тем не менее он был полон желания вернуться к своей работе. Да, он сумеет заново соединить разорванные концы своей жизни и мыслей.
Гиппократ постучался в ворота, и они бесшумно распахнулись. Элаф поздоровался с ним.
— Что случилось? Почему они не скрипят? — воскликнул Гиппократ.
— Ты заметил? — довольным тоном спросил Элаф. — Я их смазал, как ты велел. Пусть твоя мать простит меня, но ведь теперь хозяин здесь ты. Все так и думали, что ты приедешь еще до зари. Поэтому Сосандр остался ночевать здесь. Он спит в ятрейоне.
В ладонь Гиппократа ткнулся холодный нос Бобона, и ее нежно лизнул теплый собачий язык. У привратницкой было совсем темно, и можно было только догадаться, что пес в безмолвной радости бешено виляет хвостом.
— Бобон ведь никогда не лает, когда я прихожу.
— Он узнает скрип твоих сандалий по песку, — объяснил Элаф. — Да и я тоже. И все остальные. Мы всегда радуемся этому скрипу.
Гиппократ погладил пса и направился к своему дому.
Дверь была полуоткрыта. Он распахнул ее и прошел во внутренний дворик. В рукодельной горел огонь. Он заглянул за ширму. Его мать совсем одетая сидела за ткацким станком и крепко спала, уронив руки на колени и положив голову на начатый холст. Гиппократ смотрел на нее, охваченный нежностью. Ее седеющие волосы матово сияли в мерцающем свете лампы, лицо было исполнено ясного спокойствия. Как она помогала ему, сколько дала ему силы! А его отцу она всегда была радостью и поддержкой!
— Матушка! — негромко позвал он.
Праксифея вздрогнула.
— Ах! Я, кажется, уснула.
Она крепко обняла сына, и они несколько мгновений молча стояли так. Гиппократ ласково коснулся губами ее волос. Исходивший от них тонкий и приятный аромат, вдруг вернул его на миг к тем дням детства, которые лежат на пороге первых воспоминаний.
— Я так рада, что ты наконец вернулся, — сказала она, отступив на шаг и оглядывая сына. — Сосандр рассказывал, какую замечательную речь ты произнес в Триопионе на ступенях храма. Ведь даже жрец Аполлона повернулся к тебе и сказал так, что все слышали: «Ищи истину. Ибо истина лучше победы. Иди путем, который ты избрал, Гиппократ, и знай, что впереди идет Аполлон!» Я много раз повторяла про себя эти слова с тех пор, как услышала их от Сосандра. Я горжусь тобой, мой сын. И очень счастлива, что ты решил остаться с нами на Косе.
Гиппократ улыбнулся ей.
— Я рад, что нужен здесь, рад, что меня ждет работа. Но я думал, что ты еще гостишь в Галасарне. Как Фенарета? Кости не сместились? Я постараюсь поскорее проведать ее.
— Она чувствует себя хорошо, и кости, по-моему, не сдвинулись. Я оставила ее в надежных руках. Собственно говоря, она просто-напросто приказала мне вернуться домой и подыскать наконец тебе жену. Можно подумать, что нам с тобой эта мысль никогда даже в голову не приходила. На прощанье она мне сказала: «Я убедилась, что лучше Дафны для него невесты не найти». Так что же ты, сынок, расскажешь мне про Дафну?
— Бабушке следовало бы родиться царицей, повелительницей женщин, — шутливо заметил Гиппократ, словно не расслышав ее вопроса. — Каким деспотом она была бы! Уж она сумела бы свергнуть Артемисию, как по-твоему?
— Гиппократ! — возмутилась его мать. — Расскажи мне про Дафну. Разве ты не понимаешь, что я сгораю от нетерпения?
— Ах, Дафна! Ну что же… Она здорова и, кажется, замуж еще не вышла. А если поверить твоей приятельнице Олимпии, то и вообще собирается прожить жизнь в девушках.
Он с горечью усмехнулся, и Праксифея укоризненно покачала головой. Она понимала, что он прячет под шуткой жгучую боль.