На стол упала тень. В дверях, как всегда прямой и суровый, стоял Подалирий.
— Ты хотел знать, — без всякого предисловия начал Подалирий, — почему я разбудил тебя так рано. Дело в том, что, пока ты был в отъезде, врачи из других городов обращались ко мне, прося разрешения присутствовать на первой беседе после твоего возвращения.
— Почему? — спросил Гиппократ.
— Потому что они слышали о приглашении македонского царя, а некоторые слышали твою речь в Триопионе. Я сейчас послал им приглашение.
— Это, конечно, большая честь, — сказал Гиппократ, — но только очень не вовремя. Я собираюсь прочесть сегодня новую клятву и предпочел бы обсудить ее в своем кругу. Жаль, что ты не поговорил со мной, прежде чем приглашать их. Но делать нечего.
Он посмотрел на Подалирия. Сколько раз он видел, как тот вот так же стоял перед его отцом, насупленный и упрямый.
— До заката я буду заниматься здесь, — продолжал он. — Завтра я должен побывать в Галасарне, чтобы осмотреть Фенарету. После этого я буду готов работать с тобой тут, Подалирий.
Подалирий нахмурился.
— По-моему, ты поступаешь неправильно. В первую очередь ты обязан отдавать свое время больным и всем тем, кто желает тебя видеть. Конечно, ты должен и учить, однако место наставника — в ятрейоне. Вот список больных, которых тебе следует принять сегодня, — длинный список. Нам всем будет легче, если ты, вместо того чтобы то и дело уезжать из Мерописа, возьмешься наконец как следует за лечение больных. Вот твой отец…
— Подалирий! — Тон Гиппократа заставил Подалирия вздрогнуть.
— Прости, пожалуйста, — сказал он. — Я не хотел…
Гиппократ вскочил и отшвырнул трехногий табурет, на котором сидел, в другой конец комнаты. Подалирий отступил в перистиль, но Гиппократ последовал за ним.
— Подалирий, ты зашел слишком далеко. Я собираюсь остаться на Косе, но как хозяин, а не как раб… — Стараясь справиться с собой, он несколько понизил голос и продолжал: — Я буду исполнять свой долг по отношению и к больным, и к ученикам так, как считаю правильным. Но мне необходимо свободное время, чтобы заниматься. Наставнику следует учиться больше, чем кому-либо другому. — Он помолчал. — В медицине, Подалирий, очень легко ошибиться, а потом вновь и вновь повторять все ту же ошибку. — Гнев его улегся, и он говорил совсем спокойно. — Сегодня в нашей помощи нуждается много больных, и то же будет и завтра, и послезавтра. Мы должны делать для них все, что в наших силах, но, кроме того, мы должны находить время, чтобы искать новые знания, новую мудрость. Неужели ты не понимаешь, Подалирий?
— Я понимаю. Правда, понимаю. Прости меня, я не подумал… Но не мог ли бы ты сейчас пойти помочь Дексиппу?
— Конечно.
Когда они шли по двору к ятрейону, Гиппократ посмотрел на своего собеседника и сказал:
— Подалирий, ты делаешь для меня очень много, и я тебе за это благодарен. Но помоги же мне освободить какое-то время и для моих занятий. Тот, кто учит других, не может обойтись без этого.
Из операционной вышел Дексипп и с радостной улыбкой на красивом лице пошел им навстречу.
— Учитель, я знаю, что ты занят, но, может быть, ты все-таки взглянешь?..
Гиппократ последовал за ним в операционную.
— Ты помнишь, ты поручил мне своего друга — рыбака с гнойной раной на голени? Я хотел бы, чтобы ты посмотрел со мной его ногу.
Гиппократ поздоровался с товарищем своих детских игр и наклонился над раной.
— Как видишь, — сказал Дексипп, — кость все еще источает много гноя. Его даже становится больше.
Он обмакнул палец в лужицу густого зеленовато-белого гноя и поднес его к лицу Гиппократа, чтобы тот мог посмотреть и понюхать.
— И пахнет он очень нехорошо, — добавил молодой асклепиад, вытирая палец о край стола.
— Дексипп, — заметил Гиппократ, — старайся, чтобы гной не попадал тебе на руки. А сейчас как следует их вымой. Больному полезно, когда его абсцесс вот так очищается, но… — он задумчиво пожевал губу, — быть может, то, что исходит из одной раны, принесет вред, попав в другую.
Он взял ложку и соскреб несколько омертвевших кусочков кости.
— Да, кое-что изменилось, но я думал, что рана в конце концов заживет. Продолжай делать перевязки в срок.
Гиппократ бросил ложку на стол, но тут же спохватился и, поглядев на инструмент, а потом на рану, сказал:
— Стол и инструменты нужно как следует вымыть водой с мылом. Как-нибудь я объясню тебе, почему, на мой взгляд, это делать необходимо.
До конца дня Гиппократ больше не выходил из экуса и никого не видел, кроме Сосандра, который зашел к нему обсудить клятву. Незадолго до заката он вышел из дому и направился к платану, где его уже нетерпеливо ждали. Кроме своих обычных собеседников, он увидел там других врачей из Мерописа, а также из самых отдаленных частей острова. Он заметил среди них старика Энея и, к своему величайшему удивлению, узнал врачей, которые явились сюда даже из самой Астипалеи, прежней столицы. Они столпились вокруг него.